Этнопсихологический анализ христиан Ливана
В период гражданской войны в Ливане в 70-80-е годы ХХ века в прессе термином «христиане» в основном обозначали маронитов, представляющих одну из основных конфессий страны. Маронитская община является не только крупнейшей христианской общиной Ливана, но и государствообразующей, поскольку при провозглашении «Великого Ливана» в 1921 году французским военным правителем Леванта Гуро, марониты рассматривались в качестве не только самой влиятельной общины и проводника интересов Франции, но и в качестве общины, которой принадлежит управление созданным новым государственным образованием. Господство маронитской общины явилось следствием многовековых тесных отношений с Римом и Францией.
Помимо маронитов в христианской среде Ливана имеют влияние еще две крупные общины – греко-православные и мелькиты (восточные католики). Православная община, в отличие от маронитской, не ориентировалась на поддержку Рима, скорее наоборот, видела в экспансии влияния Европы угрозу своему автономному существованию в привычных для себя условиях восточного общества. Мелькиты в свою очередь занимают срединную позицию между маронитами и православными.
Маронитское самосознание представляет собой продукт исторического опыта и развития мифологем, формирующихся не из логического осмысления собственной истории, но из страха, порождающего образ перманентно угрожающего уничтожением врага, наступающего с Востока. Основание общины восходит к святому Маруну, сплотившего вокруг себя своих учеников, основавших позднее монастырь по пути из Алеппо в Антиохию. Сформировавшаяся община вошла в конфликт с яковитской монофизитской церковью в Сирии, признав постановления Халкидонского собора и в этой связи направив послание папе Гормизду в 517 году, что привело к убийству около 350 монахов сторонниками яковитской церкви.
Мусульманское завоевание Сирии привело к потере контактов между общиной и Константинополем, что побудило ее избрать собственного патриарха в лице Иоанна Маруна в 687 году. Яковитская церковь Сирии поначалу с радостью встретила исламское завоевание как освобождение от Византийского ига и регулярных репрессий против монофизитов. Избрание собственного патриарха привело в гнев Византию, чьи войска в 694 году разорили маронитские монастыри, убив множество монахов. Таким образом, маронитская община оказалась во враждебном окружении.
Маронитская община в поисках спасения бежала в труднодоступные горы Ливана, в надежде укрыться от врагов. Исламское завоевание Сирии, воспринятое как освобождение яковитами, вскоре обернулось против всех христиан Ближнего Востока, не зависимо от того, какой концепции они придерживались. На место Византийского правления пришло исламское, отвергающее основные вероучения христианских церквей о Божественной сущности Христа, Троице и Воскрешении. Исламские правители не только обложили христиан налогом как «людей Писания», но и запретили им иметь собственные вооруженные формирования. Это привело к полной беспомощности христианских общин в условиях установления исламского правления.
Халиф Мутаваккиль, правивший в XIX веке, обвинил христиан в идолопоклонничестве и приказал им носить отличительные знаки на одежде, запретил использовать лошадей для передвижения, а вместо них использовать мулов. Существует мнение, что мусульмане и христиане православные жили в мире, что в действительности далеко от реального положения дел, поскольку исламское правление уничтожило не только власть Византии в Сирии, но и значительно ограничило деятельность церкви. Однако это нисколько не сблизило маронитов с православными и яковитами.
Переселившись в Ливан, марониты оставались в окружении враждебных сил, что сформировало в мифологической картине самосознания общины комплекс слабого меньшинства, чужеродного и далекого от всех конфессиональных и этнических общин Сирии. Походы крестоносцев в Сирию, разоряющих и уничтожающих врагов маронитской общины, способствовало формированию образа справедливого рыцаря крестоносца, вдохновившего маронитов, которые увидели в этом образе вершителя справедливости. Желание отмщения и восстановления исторической справедливости в образе, сформированном мифологической картиной маронитов, способствовали тому, что последователи Маруна сами выступили в поддержку крестовых походов.
Патриарх Иеремия I аль-Амшитти в 1215 году посещает Рим и устанавливает тесные связи с папой Римским, которые привели к основанию Маронитской коллегии в Ватикане в 1584 г. Сотрудничество общины с европейцами становится настолько тесным, что в ходе седьмого крестового похода король Франции Луи IX провозглашает маронитов частью французской нации. Сотрудничество с крестоносцами привело к еще большему отчуждению общины от арабского окружения и поиску покровителей в Европе.
C XVII века Франция становится основным покровителем маронитской общины, распространяя в ее среде французскую культуру посредством иезуитских школ, в которых обучали французскому языку и литературе, формируя у маронитов образ «великодушной матери» Франции, представляющей сосредоточение всех благ и высшей культуры. Образ Франции все больше возносился, тогда как семитское окружение все более демонизировалось и приобретало варварские черты в мифологическом восприятии общины.
Приобщение к французской культуре и ее возвеличивание в мифологической системе маронитского сознания представляли собой оборотную сторону страха перед окружением, что непременно отдаляло маронитов от семитской культуры, сплотившейся против крестоносцев. Страх, вызванный историческим опытом насилия, способствовал формированию мифологем, покрывающих его несостоятельными, но вросшими в маронитское сознание представлениями о неарабском и несемитском происхождении общины.
Под влиянием европейской мысли, марониты начинают приписывать себе древнее финикийское происхождение, представляя себя наследниками древней цивилизации. Слабо обоснованный миф о финикийском происхождении уводит на второй план тот факт, что община бежала из Сирии в Ливан и представляет собой пришлую общину, обосновавшуюся в горах Ливана под страхом уничтожения.
Марониты открыто отказываются от своих семитских корней, покрывая сложившийся веками страх системой мифологем, призванных оправдать свой тесный союз с Западом против Востока.
Чем больше страх залег в подсознание, став частью архетипического сознания, тем больше наблюдается неприязнь маронитов к арабскому окружению. Данный тезис может пролить свет на некоторые курьезы ливанской современной политики. Например, Пьер Джмайель, лидер маронитской партии Фалангистов, и впоследствии Башир, придерживаются концепта о финийском происхождении маронитов и явно проявляют неприязнь к арабскому окружению.
С другой стороны, Сулейман Франжье, чей род восходит к потомкам крестоносцев, осевших на севере Ливана, поддерживает дружеские отношения с семьей Асадов в Сирии, являясь одним из важнейших христианских союзников Дамаска в Ливане. Ему не требуется доказывать свое финикийское происхождение, и в глазах маронитов крестоносцы были носителями справедливости, так что у него нет потребности создавать подобные мифологемы. Он может находиться в союзнических и дружеских отношениях с Дамаском, не испытывая комплекса страха, поскольку он свободен от маронитских архетипических страхов, передаваемых на генетическом уровне.
Искусственные мифологемы, призванные оправдать несостоятельность и страх, привели к попытке доказать собственную состоятельность путем насилия и компенсации собственной отчужденности и изоляции при помощи необоснованных мифических конструкций, приведших к представлениям о собственном превосходстве над окружающими общинами. Это представление, далекое от христианской морали, находило поддержку в политике Ватикана и Франции. Так, папа Лео X представил общину в образе «цветка посреди шипов», а французы постоянно подчеркивали превосходство маронитов над окружением, внедряя все больше в их сознание образ «Золотого Парижа», что в свою очередь не могло не вызывать чувство гордости у самих французов.
Кульминацией подобной политики Франции на Ближнем Востоке стало образование Ливанского государства под управлением маронитской общины.
Что же касается греко-православной общины Ливана, то искусственное образование Ливанского государства никак не выделяло ее положение, скорее давало превосходство маронитам над православными, численность которых на территории Географической Сирии, объединяющей Сирию, Ливан, Палестину, Иорданию, превышала численность маронитов.
Отделение Гор Ливана и присоединенных к нему южных территорий, прибрежной линии и долины Бекаа от Сирии способствовали формированию ливанского самосознания в первую очередь у маронитов, но во многом не найдя поддержки у других общин страны.
В православной среде Ливана, где на протяжении веков доминировали идеи единства Сирии, в период французского мандата и формирования ливанской государственности идеи национального единства получили свое оформление в идеологии, основанной мыслителем и ученым Антуаном Саде, идеологом Сирийской Националистической Общественной Партии. Он призывал к объединению Географической Сирии, представляющей собой единую нацию, не зависимо от конфессиональной принадлежности. Такая идеология могла зародиться только в православной среде, поскольку отражает сущность мифологической картины православной общины.
Идеология, призывающая к объединению Сирии в рамках единой нации под лозунгом «Да здравствует Сирия!», не могла появиться в исламской среде, где понятие нация соответствует понятию исламской уммы. Исламская община появилась в Сирии только после исламского завоевания и заселения аравийскими племенами страны.
Пришлые племена не только установили свое управление, но и принесли с собой совершенно другой порядок жизни, в котором жизнь строилась по лунному календарю; тогда как в Сирии, с ее аграрной культурой и христианским наследием, пользовались солнечным календарем. Мусульманские племена, которые переняли наследие земледельческой культуры, вскоре приобщились к «солнечной культуре» и переняли сирийское самосознание от своих семитских братьев через плуг, ремесло и землю.
Другая часть племен не восприняла новый образ жизни, категорически отвергнув его, и противопоставив ему исламскую концепцию, которой обязаны, по их мнению, придерживаться все мусульмане. В среде пришлых аравийских племен, отвергающих традиционную культуру Сирии, проявляются фундаменталистские исламские группы, категорически не приемлющие возможность равного сожительства мусульман и христиан, поскольку в их концепции мусульмане стоят на «истинном пути», а христиане «заблудшие». А «заблудшие» не могут участвовать в управлении, поскольку они не признают исламский шариат.
Идеология Сирийского национализма могла родиться только среди исконного традиционного населения страны, которое сохраняет свою традиционную культуру, несмотря на века исламского правления. Здесь можно вспомнить притчу Соломона о том, как он решал спор между двумя женщинами, каждая из которых утверждала, что живой ребенок принадлежит ей. Соломон приказал разрубить ребенка. Когда он увидел, что одна из женщин возжелала этого, а другая пыталась сохранить жизнь младенцу, даже лишившись его, он сумел распознать истинную мать и отдал ей ребенка живым и невредимым. Так и здесь, те, кто населял Сирию спокон веков, призывали к единству, тогда как пришлые племена сохранили свою идентичность и были тесно связаны с арабским окружением.
Православная община исторически представляет собой наследников тех племен и народов, которые с древности населяли эти территории. Это сформировало у ее представителей автохтонный восточный тип сознания, который можно охарактеризовать как «патриотический тип сознания». Не случайно две основных националистических идеологии, сирийского национализма и арабского национализма, были сформулированы представителями православной общины: Антуаном Сааде (Ливан) и Мишель Афляк (современная Сирия).
Патриотическое сознание также свойственно и тем родам и племенам, которые жили на территории Сирии до исламского завоевания, и приняли ислам по тем или иным обстоятельствам. Часть христиан Сирии приняла ислам в первую эпоху омеядского правления, другая – для объединения с мусульманскими войсками в борьбе против крестоносцев. Также репрессии, принятые Салахеддином против христиан, способствовали обращению в ислам под угрозой карательных операций.
Патриотическое сознание также сформировалось у ряда мусульманских племен, перенявших обряды и обычаи местного населения, участвуя в сборе урожая и участвуя в аграрной и ремесленной жизнедеятельности страны. Однако, если мусульманские племена всегда подвержены агитации исламских проповедников, угрожающих неверным и «кафирам» («безбожникам») адским огнем, то в христианской православной среде открывается больше возможностей для формулирования националистических и патриотических идеологий. Не случайно, самой признанной певицей, исполняющей патриотические песни, является Файруз, поскольку она несет в себе мифологическую картину православной общины.
Что касается мелькитов или греко-католиков (католиков восточного обряда), то они близки к маронитам в том, что касается признания папы Римского и верховного статуса Ватикана. Они так же, как и марониты, рассматривались Францией в качестве естественного союзника в Сирии, которому надо помогать и приобщать к французской культуре. Однако в отличие от маронитов, греко-католики не считают себя «инородным объектом» во враждебном арабском окружении. Возможно, это связано с географическим расположением католической общины, центром которой считается ливанский город Захле в долине Бекаа, относившийся к провинции Дамаска до образования «Великого Ливана».
Существует явное расхождение и в принципиальных вопросах, касающихся не только отношения к арабскому окружению, но и собственному самосознанию и выборе позиций в политическом пространстве региона. Марониты, страдающие комплексом угнетенного меньшинства, увидели в растущем сионистком движении в Палестине союзника в борьбе за собственную идентичность и ослаблении арабского влияния. Бывший президент Ливана в эпоху французского мандата Эмиль Идди не скрывал того, что у маронитов и сионистов есть общие интересы, поэтому они должны сотрудничать как на Ближнем Востоке, так и в США на уровне диаспор .
Этно-конфессиональное самосознание маронитской общины на протяжении веков представляло собой продукт не только религиозной картины мировосприятия, но и политических предпочтений ее лидеров. В отличие от маронитов, греко-католики увидели в росте сионисткого движения в Палестине угрозу для всех христиан региона, подвергшихся притеснению и насильственно вытесненных из своих земель в Палестине.
В ходе беседы с клириком греко-католической церкви, он высказал свое мнение, что основными врагами иудеев и сионистов на Ближнем Востоке являются отнюдь не мусульмане, а христиане. В среде католических клириков существует мнение, что иудеи не только считают христиан своими основными врагами, но и используют кровь христианских младенцев в ритуальных целях. Несмотря на антииудейские позиции католической церкви, в более светской среде внутри общины сильны промаронитские настроения, представляющих маронитских лидеров в образе защитников христианства в Ливане и на Ближнем Востоке.
Таким образом, мы наблюдаем, что христиане Ливана расколоты на различные противостоящие общины, что нашло свое отражение в политическом противостоянии партий и движений. Среди маронитов сильны позиции партии Фаланг (Катаиб) и Ливанских Сил (в прошлом боевое крыло Фаланг), а также генерала Мишеля Ауна. Свой политический вес имеет движение Марада, выражающая интересы семьи Франжье; Либеральная партия, основанная Камиль Шамууном и другие партии и движения, которые, впрочем, действуют на одном идеологическом поле.
Среди православной общины сильны позиции светских патриотических партий – Сирийской Националистической Общественной партии, партии Арабского Социалистического Возрождения Баас (Сирии), Коммунистической партии Ливана (в прошлом бывшей частью Сирийской Коммунистической партии). Также имеют свой политический вес независимые политические фигуры, такие как крупный бизнесмен и владелец православного университета Баламанд Исам Фарис; министр Мишель аль-Мурр и его сын министр обороны Ильяс аль-Мурр.
Католики на данный момент в основном расколоты на тех, кто поддерживает Фаланги и Ливанские Силы и тех, кто поддерживает генерала Ауна. Внутри общины есть и другие направления, например, просирийская позиция, представленная бывшим министром Альбер Мансур. Также в парламенте Ливана один представитель католической общины, состоящий членом в Сирийской националистической Общественной партии.
© 2000–2012 NoNaMe