Когда в истории человечества появляется техника?
Мы не можем согласиться с утверждением, что “техника и человек неразделимы”, и что “способность человека делать орудия и сделала вложенный в человека при творении образ Божий и составляет его человеком”. Вовсе не эта способность, но его главное отличие от всей твари как существа личностного, свободного, ответственного. “Бог сотворил человека животным, получившим повеление стать Богом”, — говорит святитель Василий Великий.
По отношению же к миру Адам “должен был любовью к Богу, от всего его отрешающей и в то же время всеобъемлющей, соединить рай с остальным земным космосом: нося рай всегда в себе, он превратил бы в рай всю землю... Его дух и само его тело восторжествовали бы над пространством, соединив всю совокупность чувственного мира: землю с небесной ее твердью”, и таким образом, преодолевая разделение на тварное-нетварное, через обожение человека совершилось бы обожение и всего космоса. С этой целью Господь поставляет человека в Эдеме и дает ему заповедь о возделывании и хранении рая (Быт. 2.15).
Бог одарил человека свободной волей, — говорит святитель Григорий Богослов, — чтобы он свободным определением выбрал Добро, и поселил его в раю, чтобы он возделывал бессмертные растения, которые, вероятно, обозначают Божественные мысли”.
Совершенно ясно, что возделывать рай Адам должен был не с помощью мотыги и лопаты...
О высоте ведения человека до грехопадения и его власти над природой свидетельствует повествование книги Бытия о наречении имен животным (Быт. 2.19). Здесь мы видим, как “человек изнутри познает живые существа, проникает в их тайну, повелевает их богатством: он — поэт, как бывает поэтом священник, он поэт для Бога, потому что Бог “привел их (животных) к человеку, чтобы видеть, как он назовет их””.
Понятно, что власть человека над животным и растительным миром происходит не из его способности через изобретение и применение технических средств подчинять себе окружающий мир, а даруется Богом как заповедь через собственное обожение привести к Нему все тварное бытие .
Таким образом, в раю никакой техники не было и быть не могло, потому что первозданный человек, находясь в полной гармонии со всем творением и будучи поставлен Богом в положение полновластного хозяина Земли, не имел необходимости в каких-либо искусственно созданных средствах для воздействия на природу. Да и зачем было на нее воздействовать, когда вся тварь и так была покорна слову человека, “земля сама собою приносила” все необходимое для полноценной жизни прародителей, не было “ни дождя, ни зимы”? Ведь техника в первую очередь служит освобождению от нужды — о какой технике может вестись речь там, где не было никакой нужды, где Сам Творец беседовал с Адамом в прохладе дня (Быт. 3.8)?
С грехопадением всё изменяется: вместо прежде царившей гармонии природа оказывается в оппозиционном отношении к человеку, тварь более не хочет повиноваться Адаму, “потому что видела, что он ниспал от божественной славы”, — говорит преподобный Симеон Новый Богослов.
Первое, что делают прародители — прикрывают смоковными листьями открывшуюся наготу (Быт. 3.8). Если рассмотреть данный поступок через призму вышеуказанных определений техники, то он окажется первым техническим действием человека: именно здесь происходит первая встреча природы и поврежденного человеческого сознания; природа (листья смоковницы) проходит через руки человека и подчиняется его цели, и таким образом появляется первый артефакт как явление, не присущее природе в норме; этим действием человек выражает свое стремление создать собственный мир, отдельный от Божьего, отгородиться от Него (что ещё ярче выразилось в бегстве Адама и Евы от Бога — см. Быт. 3.8).
Перед нами не что иное как основные сущностные характеристики техники, указанные выше, причем техники именно человеческой.
Святитель Иоанн Златоуст видит в “кожаных ризах”, которыми Бог облекает прародителей перед изгнанием их из рая, в том числе и науку. Всё это является “изъявлением Промысла Его и милосердия о грешниках, — пишет святитель Филарет (Дроздов). — То же смятение, которое принудило их самих искать одежды, препятствовало им сделать ее достаточною и совершенною: Бог усовершает ее так, чтобы она была и покровом стыда, и защитою от действия внешних сил на тело человеческое.
Одежда, изобретенная грешниками, долженствовала быть памятником греха столь же ужасным, как и самая нагота: Бог, к утешению их, соделывает оную также памятником своего о них попечения”. Таким образом, кожаные ризы, с одной стороны, являются свидетельством, своеобразной “печатью” грехопадения, с другой — Божественного попечения о том, чтобы изгнанные из рая прародители смогли выжить в изменившихся природных условиях.
Данное утверждение имеет очень важное значение, ибо дает ключ к правильному пониманию техники в ее отношении к человеку. Техническая деятельность становится необходимой только после изгнания из рая.
С этого момента человек, потерявший веру своему Творцу и Господу и обреченный в поте лица добывать пропитание среди “терний и волчец”, лишь с помощью применения орудий мог обеспечить себе условия для выживания в мире, более не признающим человека своим хозяином. Однако такое положение никак не может считаться нормальным и естественным; техника никогда не была прирожденной человеку, она всегда противоестественна как человеку, так и вообще природе, ибо корни её — в отпадении человека от Бога и нарушении человеческой автономией Богозданного космического порядка.
Отныне человек будет всегда стоять перед дилеммой: либо молиться Богу о “благорастворении воздухов, о изобилии плодов земных и временех мирных”, обращая свой мысленный взор к прежнему райскому благожитию и полагая всё упование не на свой разум и технические “достижения”, но на милость Божию, либо всё более удаляясь от Бога в сферу материальной жизни, самому “осмеливаться разыгрывать роль божества”, всячески усиливая свою автономию, чему технический прогресс весьма успешно способствует.
Уже в детях Адама — “каинитах” и “сифитах” — становятся ярко видны два направления в развитии человечества. Примечательно, что о сифитах упоминается лишь в последней строке 4-й главы как о “начавших призывать имя Господа” (Быт.4.26), в то же время каинитам уделяется гораздо больше внимания. Остановимся на том, как 4-я глава книги Бытия разворачивает перед нами картину развития богоборческой технократической цивилизации.
После убийства своего брата Авеля и последовавшим от Бога проклятия Каин идет “от лица Господня” в землю Нод (Быт.4.16), что в переводе означает “бегство”. С бегства от Бога и начинает свою историю технократическая цивилизация как образование, противоположное теократии, понимаемой в широком смысле слова. “Проклятые возделанной землей, впитавшей в себя кровь Авеля, они (потомки Каина — П.В.) становятся первыми горожанами, изобретателями техники и искусства. С ними появляется и цивилизация — эта огромная попытка восполнить отсутствие Бога”, — пишет Лосский.
Этимологически слово “цивилизация” происходит от латинского слова civis — “гражданин”, или иначе — горожанин, прилагательное civilis — “гражданский”, “общественный”. “Первый город созидается первым изгнанником земли, и тем, который не ожидал града, имеющего непоколебимое основание, которого зодчий и основатель есть Бог (Евр.11.10)”. Город предстает перед нами как средство от-городиться и укрепить свою автономию от Бога и окружающей среды; он позволяет теперь создать собственный мирок, вторжение в который становится весьма затруднительным по причине изначального оборонительного характера города, проистекавшего из глубоко укоренившегося в сердцах потомков братоубийцы страха за возмездие.
Этот город становится поистине скопищем человеческих страстей — именно здесь появляется многоженство (Быт.4.19), проституция, убийство становится нормой поведения (Быт.4.23). Здесь появляется новый род жизни — кочевой, изобретатель которого Иавал “имел в мыслях и спокойствие постоянного жилища и выгоды от непрестанной перемены места... он сделал угождение и роскоши и любостяжанию”.
Здесь же изобретаются Иувалом, “отцом всех играющих на гуслях и свирели” (Быт. 4.21), музыкальные инструменты для подмены высших запросов души “томительным утешением музыкой”(Лосский), а также для сопровождения “коллективных ритуальных оргий, в установлении которых Иувал играл главную роль”. Примечательно, что для этого используются уже не природные способности человека, но технические средства. “Искусство появляется здесь как ценность культурная, а не культовая; это — молитва, не доходящая никуда, потому что она не обращена к Богу”.
Тувалкаином, “ковачом всех орудий из меди и железа”(Быт. 4.22), закладываются основы металлургии — этой основы основ всякого производства. Им же создаются орудия войны, которые “привели в восхищение его кровожадного отца”.
Примечательно, что само слово “машина” в древности чаще всего применялось именно к военным орудиям и осадным приспособлениям. Также и “механик” — в первую очередь строитель военных машин. Освальд Шпенглер отмечает, что всегда “хранители кузнечного искусства рассматривались прочими людьми, как нечто совершенно особое, причем вызывали робкое поклонение или же ненависть”. Подтверждение этому можно найти и в античном мифе о Гефесте. Прямое нарушение заповеди, данной прародителям, видится Р.П.Зиферле в добыче руды: “Человек проникает в недра земли и тем самым идет против Божьего завета, благословившего человека добывать в природе необходимую для жизни пищу, но не разрушать ее”.
Сестре Тувалкаина, Ноем, приписывают “изобретение ткацкого искусства и выделки материи” — так появляется мода. “Эти изобретения человеческого духа полагают начало культуре, как культу некоей абстракции, в которой нет Того Присутствующего, к Которому должен быть обращен всякий культ”.
Примечательно, что эти три имени — Иавал, Иувал и Тувалкаин этимологически связаны с корнем lwb — “стремиться вперед”, “производить”, “разрастаться”, что свидетельствует о свойственной каинитам идее прогресса.
Обществу каинитов, как это становится видно из анализа 4-й главы книги Бытия, присущи две характерные особенности: высота технической культуры и параллельно с ней — необычайная развращенность нравов.
Именно здесь наиболее ярко мир предстает перед нами как совокупность страстей, “мудрование плоти и плотское житие”. Напротив, бытописатель совершенно ничего не говорит об уровне технической культуры сифитов. Вероятно, для противопоставления их потомкам Каина было достаточно одного лишь упоминания о том, что они возобновили молитву к Богу, и именно это общественное богослужение, а не забота о покорении природы и устройстве своего материального благополучия, было для них самым главным деланием. Об этом свидетельствует также тот факт, что один из сифитов — Енох — первым из людей был взят Богом живым на небо (Быт. 5. 24).
Проникновение с течением времени в среду сифитов духа потомков Каина и их совместные браки постепенно привели к “великому развращению человеков на земле”(Быт. 6.5). Для нас представляет интерес повествование книги Еноха об этом периоде, где рассказывается о падении 200 ангелов, которые спустились к дочерям земли и в награду за расположение последних научили их чародейству, открыли им целебные корни и растения. Один из ангелов, по имени Азазел, “научил людей делать мечи, и ножи, и щиты, и панцири, и научил их видеть, что было позади них, и научил их искусствам, — запястьям, и предметам украшения, и употреблению белил и румян, и украшению бровей, и употреблению драгоценнейших и превосходнейших каменьев, и всяких цветных материй, и металлов земли” (Енох 8.1).
“Тогда царило великое безбожие, люди занимались развратом, погрязли в заблуждениях и все пути для них были путями погибели”. Даже при сомнительной достоверности источника интересно само свидетельство о том, что в древности многие технические изобретения воспринимались не только как плод человеческого разума, но и как внушение демонических сил, которому нередко следовало наказание от Бога (можно сопоставить с античными мифами о Прометее, Икаре и др.).
Особый интерес представляет повествование о всемирном потопе и о спасении в ковчеге семейства праведного Ноя. Начатое по повелению Божию построение ковчега выглядело в глазах окружавших Ноя откровенным безумием, в том числе и с технической точки зрения.
Здесь мы впервые встречаем в Священном Писании, как Сам Бог дает человеку конкретные указания чисто технического порядка, что собой должен был представлять ковчег, его размеры, внутреннее устроение, материал и способ изготовления (Быт.6.14-16). В этом действии Божием видно, как посредством технического средства — ковчега — предмета насмешек людей “технически образованных”, посрамляется “мудрость века сего”, и “немудрое Божие” оказывается “премудрее человеков” (1Кор.1.25).
В данном случае Господь благословляет создание и использование определенного технического сооружения, посредством которого и должно было совершиться спасение праведного рода от воцарившегося кругом нечестия и развращения.
Вавилонская башня (Быт.11.1-9), этот “узурпаторский порыв безбожной цивилизации”, — еще одна ступень в истории техники.
Ослепленный собственной гордыней человек хочет поставить на небесах вместо Бога творение собственных рук и ему покланяться. Город, который собирались построить, должен был играть роль мегаполиса, некой единой, всечеловеческой цивилизации; башня же выступала как воплощение мировоззрения этого города. “Эта идеология совмещает в себе стремление к деспотической власти человека над природой, путем развития технократической цивилизации, с сознательным противлением воле Бога”.
Башня строится как сознательное противление исполнению пророчества Ноя (Быт. 11.4). Так племя Хамово, “дабы ускользнуть от возвещенного ему проклятия рабства, поспешало ко всеобщему владычеству”. Это “единство без Бога” повлекло за собой “рассеяние вдали от Бога”.
Святитель Филарет (Дроздов) усматривает следующие цели Промысла в разделении и рассеянии народов: “Предохранить общества человеческие от крайнего угнетения; предупредить растление нравов, которое в одном всеобщем царстве долженствовало сделаться всеобщим для рода человеческого; но которое, по разделении народов, погубляя один из них, оставляет другой в удалении и неизвестности возникать и усиливаться при помощи простоты и чистоты нравов; предотвратить раздоры, которые были бы бесконечны, если бы род человеческий стеснялся к одному средоточию своими селениями”.
Объем не позволяют подробно проследить, как развивалась техника у потомков Сима, Хама и Иафета. Теме истории развития древних цивилизаций посвящено достаточное количество исследований, поэтому не представляется необходимым досконально рассматривать данный период. Однако следует отметить некоторые существенные черты периода ремесленной техники вплоть до эпохи Возрождения.
Ветхозаветная религия иудеев с осознанием Бога как Творца и человека как падшего творения не давала места преобладанию активной технической деятельности человека над всеми сторонами жизни. Все чаяния избранного народа — как духовные, так порой и чисто материальные — возлагались не на технику, но на Иегову.
Вся история иудейского народа, особенно его войны, красноречиво свидетельствует об этом: “Сии на колесницах, и сии на конех, мы же во имя Господа Бога нашего призовем. Тии спяти быша и падоша, мы же востахом и исправихомся”(Пс.19.8-9).
Высокий уровень искусства, который проявился при установлении скинии, а затем — при построении Храма Соломоном, свидетельствовал более всего о глубине религиозного чувства и благоговения иудеев. Внешнее благолепие Храма воспринималось как слабый отблеск той славы, в которой и пребывает Иегова. Примечательно, что до устроения скинии Моисеем был получен запрет на создание жертвенников из тесаных камней (Исх.20.25), а также на применение для этой цели золота, серебра или любого другого материала. Цель этого запрета заключалась в том, чтобы не допустить соблазна иудеям вместо Бога покланяться творению собственных рук. Весьма характерно, что ветхозаветный язык не знает аналога греческому — есть лишь отдаленно сопоставимые по значению слова, например, “ремесло” (млаха), “дело, производство” (маасе), “работа, служба” (авода), “дело, действие” (поаль, пэула). В современном же иврите слово “техника” является заимствованием.
© 2000–2012 NoNaMe