Сейчас в нашей стране всё поменялось.Слово «АРМИЯ» стало звучать как помойка и сборище тупых зелёных человечков. Слова «СОЛДАТ» и «ОФИЦЕР» стали просто оскорблением или медицинским диагнозом от врачей из Кащенко. Но я-то помню, что было всё по-другому
1.
Первое впечатление об армии было таковым, словно я сел жопой на муравейник. Ну никакой личной жизни: встать-сесть-принять-строиться и ещё много приказов и пожеланий. Было ощущение,что военные если уж не растеряли нас во время перевозки, то здесь, на месте, это точно сделают. Приходили какие-то покупатели, кого-то забирали, кого-то приводили. Короче, бардак – он и в армии бардак. Только специфический. На третий день всё в корне изменилось. Видимо, боженька тоже сидел на пересылке в Советской Армии. С утра всё и началось.
Нас выстроили на огромном полковом плацу. Зрелище – цирк. Хорошо из родных нас в тот момент никто не видел. Призывался я с Питера, как впрочем, большинство стоящих в том строю. Весна была обычная, градусов 8-10. Ну и одет я был по сезону: старенький, но тёплый свитер, штормовка. А как же? Вдруг шторм и мороз? А мы с Севера, всё впрок. Так вот стоял я счастливый от причастности к огромному воинскому братству в этом свитере и штормовке, мать её иттить, и обливался горячим потом под 45-градусной жарой солнечной среднеазиатской республики. А ведь дяденьки военные в военкомате говорили, что вроде бы на Север пошлют родину защищать. Даже про каких-то пингвинов в доверительной беседе упоминали?!
Да только где он Север-то? Когда везли в гарнизон, кроме верблюдов и каких-то мужиков в халатах и тюбетейках другой живности не наблюдали… Короче, пингвины отсутствовали напрочь!
Ну, стою, парюсь. В голове, кроме мыслей о еде, в то утро вертелась еще одна. И надо сказать, что эта мысль мне настроение и поднимала. А мысль была о том,что на флот меня теперь точно не пошлют. Здесь и так с водой напряженка, а ближайший океан где-то за Индией. Короче, жизнь прекрасна.
Военные перед строем что-то там говорили про воинский долг, наши конституционные права (впрочем, больше про обязанности), познакомился я с одним очень приметным малым. Приметным он был потому, что на фоне моей уже военной штормовки и военного свитера этот товарищ по оружию был одет во ФРАК. Как дирижер. Не веришь? Да я и сам не поверил. Собственно, за три дня пересылки на дирижера он похож уже не был. Скорее, на Паниковского с гусём в руках при отступлении из деревни. Но фрак был! Всё просто оказалось.… Гулял на чьей-то свадьбе, выпили, поспорили и утром спьяну поперся в военкомат. Военные – люди не гордые, как раз команду отправляли, и вот мой дружок стоит на полковом плацу.
На плацу началось оживление. Какая-то часть новобранцев стала делать «шаг вперёд» на призывные кличи военных. Мы с товарищем стали прислушиваться, мол, вдруг на флот набирают, а мы с дури тоже шагнём не туда.
— Музыканты есть? Шаг вперёд!
— Водители есть? Шаг вперёд!
На этот призыв я чуть не сделал роковой шаг, но Игорь удержал за рукав: Куда? Мазут месить? Цыпки разводить? Засунь свои права себе в ухо и стой дальше.
Шаг назад, стою, слушаю и потею, как в бане. Короче, слушали мы с ним до тех пор, пока в строю не осталось нас всего четверо… Нечего сказать, умные ведь! У меня закралась мысль, что раз мы отказались от всех предложений военных, то к вечеру попутным верблюдом поедем домой. Ага, мечты…
На горизонте предстал военный. Окинул нас вспотевшим взором и коротко брякнул: «Пошли». Нормально? Полдня стоять, таять как мороженное на плацу и вдруг пришел прапорщик и все испортил. Это был гвардии старший прапорщик Светлоокий. Можно просто – Зверь.
2.
- Военный, а куда мы идем-то?
— Служить.
— А где?
— Рядышком.
— Да нет. Кем?
— Собакоебами! – и рожа у прапора стала просто как у доброго сказочника.
Первая мысль была, что в связи с моими знаниями анатомии и физиологии после курса учебного заведения меня военные обрекают на проведение опытов над братьями меньшими. Игорь же ляпнул что-то типа «зоофилы, ёпа мать», ещё один из нас сказал, что лучше уж было идти в водители, мол, не так стыдно. Прапор, добрая душа, сжалился и поведал, что служить мы будем в учебке с собаками. Сказал ещё, что ссать нечего, не мы первые. Я хоть и вырос среди военных, но запаниковал. Откуда я знал, что в армии и после Великой Отечественной востребованы и собаки, и лошади, и свиньи? Короче, шлепал я несколько километров, думая, что служить буду на подсобном хозяйстве Министерства Обороны.
Грусть прошла, когда метров за пятьсот мы услышали собачий лай. Да такой, что птичий базар – скопление глухонемых гагар. И только тогда до меня дошло, что этот прапорщик — неграмотный, а может, просто ленивый на слова, имел в виду. Питомник. Школа служебного собаководства. Впрочем, спустя столько лет, я и сам называю себя по армейской специальности ёмким термином «собакоёб», потому, что « инструктор службы минно-розыскных собак» в пьяном виде сложно выговорить.
3.
Прием пищи в армии отдельная история. То, что военные называли пищей с точки зрения новобранца едой можно назвать чисто условно. Перловая каша, которая не отдирается от миски, а с ложки никак не слизывается. Мясо в виде плохо проваренной свиной кожи, причем, иногда можно было разобрать синие цифры клейма. Кисель белесого цвета с огромными комками. Но вот хлеб – это было спасение. Вкусный белый хлеб. Его было много, он был мягкий и хорошо напихивался в карманы. Думаете, что я один его в карманы набивал? О, нет! Первая команда после столовки от сержанта была «строиться», вторая – «карманы к осмотру». Не мы первые, не мы последние и думаю, что тот сержантик также набивал хлебом карманы, чтобы не подохнуть с голоду до обеда. Вот так, достав хлебушек, доедали мы его в строю под свист старослужащих. Да ещё и обидное слово к нам прицепилось – ненаедающиеся. В обед на столе уже появлялось два блюда, но есть надо было очень быстро, так как сержант почему-то не ел ничего, разве что компот. Ему становилось скучно от нашего вида, в его военных ушах пела труба и через 10 минут, он приказывал: «Закончили приём пищи, выходим строиться!» В животике плескается чай вперемежку с супом и макаронами, новенький ремень жмет и первым делом все в строю распускают ремни на своих осиных талиях. А сержант только этого и ждет:
— Ремни затянуть, салабоны!!! Бляха между четвертой и пятой пуговицей, мать вашу! Распустились! С места, строевым Шагом Марш!
Вы не пробовали так? Не надо и пробовать. В лучшем случае окажетесь прямиком в туалете, ну а мы постоянно оказывались на плацу, где под добрым и заботливым взглядом своего боевого наставника тянули носок и отрабатывали шагистику. Это потом я узнал, что согласно Уставу, по которому живут зеленые человечки, военнослужащего нельзя привлекать к занятиям после приема пищи в течение целых 30 минут. Для лучшей усвояемости пищи. Но свои права приходится отрабатывать своими обязанностями. А в карантине, то есть до принятия Присяги, ни о каких правах и льготах лучше не заикаться. Целых тридцать дней длится этот карантин – Курс молодого бойца.
5.
Собачий лай со стороны питомника в учебке умолкал очень редко. Ночью – это само собой, а вот днем всего два раза. Когда собак кормили, умолкали они минут на десять- пятнадцать и снова лай, визг и скулеж. Первое время, кажется, что никогда к этому не привыкнешь и скоро сам начнешь гавкать. Но человек привыкает ко всему. И звуки с вольер стали казаться неотъемлемой частью солдатских будней. Всё лучше, чем слушать рёв ишака на подхозе или смачные отрыгивания местных верблюдов. Жрут, понимаешь, саксаул! Настал день, когда нас привели на вольеры с молодняком. Незабываемые впечатления! Мы – новобранцы, салаги. Собачки – тоже ничего еще не умеют. Такие вот переглядки через сетку. Процедуру закрепления собаки за вожатым описывать не буду, из нас никто собак не выбирал. Что есть – и на том спасибо. А дальше и началось то, что называется освоением армейской специальности. Ежедневные дрессировки и тренировки, кроссы, чистка собак ( откуда в них столько шерсти?) и нелюбимые теоретические занятия. Спать хочется всегда, да так, что чувство голода притупляется, а потом и вовсе исчезает. К своему псу идешь с радостью и куском сахара. Странно, но мой песик тоже вечно голодный, видимо, тоже салабон ненаедающийся. Письма, если приходят, читаю, забившись в его будку. Никто не беспокоит. Правда у него не мои личные отношения к нему на первом месте, а мои карманы и их содержимое. Растущий организм. Но мы растем и начинаем немного понимать друг-друга. В его присутствии на меня уже орать нельзя. Начинаем на таких поднимать верхнюю губу, под которой влажно блестят клыки. Странно, а ведь этому я его не учил. Всё меньше и меньше приходится брать его на поводок и одергивать за шалости. Всё чаще укладываемся в нормативы и быстрее усваиваем упражнения. Много, как много всего надо успеть за короткие восемь месяцев. А впереди ещё и экзамены. Экзамены на профпригодность : мою и собаки. Уже тогда я знал, куда и для чего готовят меня, а я – его. Искать мины. Разные: установленные в домах и на дорогах, спрятанные в машинах или в куче гнилого мусора, в развалинах или в жилых домах. Мы учились оба. Он, наверное, быстрее и лучше меня. Ведь собаки не умеют халявить. Он по-настоящему служил, я же по инерции, но с каждым днем мы становились слаженной боевой единицей. Единицей, от которой в будущем могла зависеть жизнь десятков. Да и Афган был рядом. И самолеты летели с нашего аэродрома только на юг. Туда…
6.
Служба медом мне никогда не казалась. Тренировки и дрессировки чередовались и нарядами по кухне, и нарядами по роте. Молодым везде у нас дорога, а в армии – тем более. Думаю, что и теперь ничего не изменилось. Всё просто — если командир подразделения толковый мужик, а у нас именно только такие и были, то распорядок дня и рабочей недели заполнен так, что старший призыв из-за усталости забывает о присутствии младшего. Тем самым проявления пресловутой дедовщины в моей армии как-то отсутствовало. Избиений и ночных стираний носков и трусов у нас не было. Деньги никто не отбирал, да и попробуй забери у того же рядового Сопина, который на гражданке боролся в сборной Украины. Дзюдоист. Или рядового Пряхина заставь постирать что-либо после отбоя? Кандидат в мастера по плаванию. Его косая сажень в плечах и мощные кулаки говорили сами за себя. Короче, всё бы ничего, но хождение по нарядам – это что-то. Иногда думалось, что уж лучше дедовщина, чем уставщина. Настала и моя очередь узнать за какое количество времени я смогу перемыть посуду после использования её по назначению учебным полком. Моя боевая вахта в столовой оказалось в посудомоечной. А, не беда, хоть в горячей воде поплескаюсь, успокоил я себя. Мыла почему-то я не нашел, хотел пойти узнать, в чём дело, но.… В посудомойку сначала протиснулся мешок, а затем любимый прапорщик. В мешке мука, ветошь, мол, приступайте гвардеец. Он ушел, оставив после себя мешок, запах пота и еще кучу пожеланий. Прямо дядечка с гражданки. Все просто и обыденно. А в окошко со стороны столовой вдруг полезли миски, кружки, черпаки и всё железное такое, жирно-скользкое. Короче, началось. С посудой после завтрака я закончил где-то перед началом раздачи обеда. Наличие горячей воды уже не радовало. Со стороны я был похож, наверное, на Ваньку Жукова. Помните, «дедушка, забери меня отсюда». Весь сырой и в муке, как пекарь. Всё просто. Мыло, видимо, прапорщик налево двинул, а вместо него на кухне использовалась мука. В принципе, она хорошо вяжет жир, но вот только сыпать её надо немеренно. Хотел, было передохнуть, но вода перестала уходить в слив. Раковина полная, а ведь ещё и саму посудомоечную надо привести в образцовый военный вид. Растерялся я и пригорюнился, так как вантуза в округе не наблюдалось. За окном в это время что-то прогудело, остановилось. Выглянул и понял, что на небе, кроме десантуры, точно кто-то есть. Пожарные с техтерритории за компотиком приехали. Я к ним. Милые, помогите, я шланг в мойку вставлю, и пробьем проклятущий засор. Пожарные не отказали мне, но между собой хитро так переглянулись. А я на такие тонкости не обратил внимания. Короче, взял я пожарный рукав, засунул его в раковину и ору: «Давай!». Рукав ожил, да так, что меня чуток приподнимать стало, но я парень крепкий и сильный, сдюжил. Водичка пошла в слив, да так быстро, что радости моей не было границ. И вдруг я услышал такой вопль, что Кинг Конг в джунглях просто пискля. Шланг как-то сразу сник, дернулся и исчез из моих рук. За окном раздался звук отъезжающей пожарки. Странно, я их даже поблагодарить не успел. Иду в сторону, откуда был слышен рёв. И что я вижу? Посреди варочного цеха с тарелкой в руках стоит наш любимый старшина. Вот только вид у него, да и у всего помещения какой-то мокрый и неопрятный. Приглядевшись, я понял, что из нарядов я вряд ли вылезу в скором времени. Столовую строили давно и систему канализации никто, конечно же, никто не подвергал ревизии. Никто, кроме меня. Когда добрые пожарные дали весь напор, на который был способен их новенький ЗИЛ, вода стала искать дырочку. И она её нашла, но не на улице, а соседнем варочном цехе. Через маленькие отверстия для слива воды с пола. Под огромным давлением вода устремилась в цех, на потолок. А старшина как раз стоял над одним из таких отверстий и пробовал разносолы с плиты. Струя, выбив решетку, ударила ему в промежножье, обдав нечистотами, и устремилась выше, к потолку. Но тарелку старшина удержал. Никакая стихия у прапорщика не сможет отобрать пищу. Да хрен с ним, со старшиной. Отверстий в полу было около десятка и на плите варился обед… Не знаю почему, но в наряд на кухню меня с той поры больше не ставили. Зато, дневальным я ходил только во вторую смену. Эта смена убирает сортиры в роте. Неделю ходил. Кстати, пожарную машину с той поры перестали выпускать с техтерритории.
7.
Подсобное хозяйство отдельная тема в любой воинской части. Хозяйственные работы сродни деревенской работе. Напилить дров, убраться в свинарнике, так как « дедушке» сие занятие в тягость и «не положено» уже. Да много чего, подхоз – есть подхоз. Но мне нравилось там бывать по двум причинам. Главным свиноводом в учебке был рядовой Гришка. Впрочем, начальник продслужбы называл его по имени-отчеству. Григорий Васильевич. Парень из деревни, с характером, не сошелся в вопросе несения воинских обязанностей с ротным и был списан на подхоз. Где о нём благополучно забыли. Вспоминали лишь, когда на хоздворе забивали свинью для сдачи мяса. Мы, салаги, даже и не знали, кому Григорий подчинялся. А он же щурил на нас карим глазом да скалил свои железные вставные зубы. Мы с Гришкой как-то быстро сошлись. Он с Севера, с Архангельской области, я — из Мурманской, соседи, значит. Да и делить нам нечего было. И иногда на разводе, он демонстративно забирал меня из строя и вел в свои владения. И старшина его не одёргивал. Видимо, была у них какая-то военная тайна между собой. Так- вот. Забегая вперёд, расскажу одну историю. Перед самым выпуском Гришка попросил меня помочь в приеме родов у его подопечных. Ночевка на хоздворе, воля — почему бы и нет? Я согласился. Правда, меня очень удивило, что Гришка точно знает сроки опороса. Словно, сам принимал деятельное участие в том процессе. Оказалось, что процесс беременности у свиней протекает три месяца, три недели и три дня. Вот только, как я понял позже, Гришины познания в данном вопросе на этом и заканчивались. С вечера заготовили воды, прикрутили мощную лампу к потолку над местом сбора новорожденных, провели ревизию в аптечке и стали ждать первенцев.
Где-то, ближе к полуночи, началось. Сперва, со стороны свиноматок послышалось довольно интенсивное движение, сопровождавшееся поросячьими голосами. Гришка и я прошли так сказать в родовое отделение, а попросту свинарник. Я ничего особенного не заметил. Возятся хрюшки в своих загонах. Ещё бы!! Имея вес под два центнера, попробуй, роди? Я начал было Гришке говорить что-то по поводу диеты для свиноматок в период беременности, но меня грубо оборвали. Мол, не время, друг. Я прислушался и понял, что к стонам и хрюканию будущих мам добавились какие-то хлюпающие, мокрые звуки. Причем, звуки шли со всех сторон. Гришины глаза стали медленно увеличиваться до диаметра железного рубля образца 1963 года и он медленно произнёс: « Неужели все сразу?» С трудом отделяя мат от истины, со слов великого свиновода я понял, что первое – зачатие было в один день для всех десяти свинодевок. Второе- беременность длится и заканчивается в один день третье – опорос начался тоже у всех одновременно. Вы можете себе представить одновременные роды десяти свиноматок? Каждые десять секунд в одном из загонов раздавался протяжный выдох животного, смачный хлопок ( так взрываются бешеные огурцы) и на свет появлялся поросенок. Хлопки раздавались всё чаще и чаще, в конце-концов, превратившись в сплошную очередь. Руки опустились, ибо за природой мы не успевали. Через несколько минут всё утихло. Тишина …. и вдруг какая-то мамаша недовольно хрюкнула, встала и снова улеглась. На своих поросят. Хруст костей и Армия не досчиталась около семи поросят. Мы бросились отнимать потомство у свиней, так как ,судя по всему, те тоже решили повставать. Бока у них, понимаешь, затекли. .Спасти удалось опять же не всех. К утру после всех передряг я уже валился с ног. За ночь пришлось доить свинью, чтобы накормить поросят, обрезать зачем-то зубы им ( Гришка сказал, что так надо) и отогревать под лампой тех, в ком ещё теплилась жизнь. К утру никто не выжил. Я же думал, что к вечеру умрем и мы. Маленькие тельца я отнес на свалку.… Когда взошло солнце, в его лучах увидел поднимавшегося в небо огромного ворона. В его лапах было по поросёнку.
© 2000–2012 NoNaMe