Славянская Италия

В конце сентября съездил с женой на пару недель в благословенную Черногорию. Так волшебно было почти в мгновение ока перенестись в совсем другой мир – не горизонтальный, ненастно-понурый, как наш, а вертикальный, где горы растут прямо из моря, а в разгар осени светит летнее по нашим меркам солнце, ночи по-июльски теплы и полны звуков цикад; где во всю цветут какие-то немыслимые фиолетовые кусты, а вдоль дорог запросто наливаются соком гранаты – ничьи, дикие, вроде наших яблок или рябины. А сквозь листву бьет светом сверкающее античное море.

Жить нам довелось в милейшем рыбацком городке Крашичи, что на берегу знаменитой Боки Которской, считающейся самым южным фьордом Европы. Живописнейший лазурный залив, охваченный темно-синими горами, над которыми мощно выделяется серебристый массив Ловчен, врезается в сушу почти на 30 километров, ветвясь на «филиалы» неописуемой красоты, в которых уютно расположились древние города под красными черепичными крышами: Херцег-Нови, Пераст и сам Котор. Бока Которская – это как бы модель, уменьшенный абрис всего Средиземноморья, вместивший в себя и его солнце, и его историю, и его культуры.

Первым сильным впечатлением стал совершенно забытый мною запах морского ветра, запах моря, отдаленно напоминающий запах рислинга, пробудивший генетические грезы об античности. Она тут во всем: в сухом прогретом воздухе, в прекрасном густо-рубиновом вине («Вранац», рекомендую!), в стилистике частных домов черногорского побережья с их плоскими кровлями, террасами, вынесенными наружу лестницами, ведущими на второй этаж (сбережение внутреннего пространства, подсказанное теплым климатом), тенистыми двориками, садиками, тихо журчащими фонтанчиками и каменными водостоками. А еще — бесконечные каменные ступени. Напоминаю, горы растут прямо из моря, и вся Черногория – это ступени и ступени, древняя каменная лестница в небо, вся в солнечных бликах и мельтешащих тенях, чуть присыпанная редкими сухими листьями.

Античность эллинская, античность римская, дошедшая в руинах и остатках мозаик, живой дух Далмации здесь – реальность, будни, равно как и Италия, до которой рукой подать, на лодке доплыть можно. Говорят, в ясную погоду с вершин Ловчена различим итальянский берег. Побывавший пять лет назад в Италии, я постоянно видел нечто знакомое: серьезных мужиков, сидящих с утра на стульях с газетами в руках возле открытых дверей своих заведений; стилистику церквей, в том числе православных; узкие каменные улочки, где высоко над головой флагами свисает сохнущее белье; повадку и жестикуляцию мужчин и женщин. Само звучание черногорской речи на побережье какое-то итальянское; мне нередко казалось, что рядом говорят итальянцы – такова артикуляция и ритмика слов. И главное, опять страстно захотелось хорошего красного вина – верный признак того, что я в Италии или где-то рядом. В Москве такого желания нет. В Москве пьется только злая белая водка.

Как только вошел в старый Котор, ступил на Площадь Оружия с четырехгранной башней с часами – сразу обдало Венецией. И не удивительно: венецианский крылатый лев горделиво красуется над городскими воротами. Дело в том, что все старинные города черногорского побережья – Херцег-Нови, Пераст, Котор, Будва, Бар, Улцинь — находились в составе Венецианской республики – кто больше, кто меньше, что решительно отразилось на их облике и духе. Особенно это относится к славному Котору – сердцу Боки Которской – пребывавшему под покровительством Венеции около четырех веков, вплоть до ее падения. В городе издавна уживались католицизм и православие, что символизирует древний храм св. Луки (1195): когда во время очередной войны с османами в Которе укрылось множество православных, венецианские власти разрешили им совершать богослужения в этой церкви, где долгое время были два алтаря: католический и православный. Кстати, точно так же в Черногории сегодня сосуществуют латиница и кириллица, не вызывая культурно-политических проблем и потрясений национального самосознания.

Надо отметить, что к тому времени, когда Котор добровольно, по воле народа, вошел в состав Венецианской республики (надвигалась османская угроза), он уже имел свою давнюю историю демократии и самоуправления, являясь черногорским аналогом и конкурентом могучего Дубровника (куда мы, кстати, съездили на пару дней). Эти начала и определили генезис черногорского характера: несгибаемые горцы с их освободительной борьбой против турок, в результате которой длинные пистолеты с витыми курками стали частью национального костюма; и вольные моряки Боки Которской с их корпоративным братством св. Трифона, существующим и поныне (символ Котора – католический собор св. Трифона, 1166 г.).

Вообще, Черногория – страна с древними морскими традициями, флот Боки Которской был существенной силой на Адриатике, успешно противостоя туркам под эгидой Венеции. Котор, в составе объединенного европейского флота, участвовал в знаменитой битве при Лепанто (1571) — тогда османы потерпели сокрушительное поражение. Недаром Петр Первый направлял своих бояр в Пераст, где их учил морскому делу капитан Марко Мартинович, а уроженец Пераста капитан Матия Змаевич отличился в сражении у Гангута (1714) и стал российским адмиралом. Мне запомнились типажи владельцев моторок из Пераста, катающие туристов на ближайшие острова: загорелые лица с крупными носами и сильными подбородками, широкие плечи, уверенные точные жесты. Поневоле поверишь легендам, что когда-то, в глубокую старину Пераст населяли пираты.

Глядя на белые мачты шхун и яхт в полуденном Которском заливе, на огни круизного гиганта, почти бесшумно проходящего в ночи в сотне метров от твоего кафешного столика, на моторку, пересекающую смутный утренний залив, невольно сознаешь, насколько далека от всего этого Россия – студеная, тяжкая, опасная, дурно-бесконечная. Собираясь в Черногорию, специально взял с собой «Апокалипсис нашего времени» Розанова. И не смог его читать. Эта книга там воспринималась как нечто инопланетное: какие-то чудовищные проблемы, страшные дихотомии, все воспалено, все надрывно. Что связывает Россию, раздираемую ордынскими инстинктами, с этим ясным миром, где смуглые рыбаки поутру продают трепетных рыб, похожих на большие отливки из темного серебра? Православие? Язык? Только здесь сознаешь всю химеричность т.н. «славянской идеи». Что общего у черногорцев с русскими, чей характер в целом сформирован – согласен с Лимоновым – недостатком солнца, царской «вертикалью власти» и крепостничеством? Если кто у нас и похож на черногорцев – это казаки, но вот незадача: они зачастую и русскими-то себя не считают…

Россия с ее проблемами, комплексами и уродствами здесь быстро забывается, но столь же быстро она и напоминает о себе. Гуляя по знойным причалам Котора, я встретил эдакое чудо кораблестроения: огромная бело-синяя яхта, стремительным дизайном похожая на звездолет. На корме под британским флагом красовалось название судна: «Queen K». Оказалось, собственность Олега Дерипаски. Длина яхты примерно 73 метра, ширина – 13 с половиной метров, дальность плавания – 5000 миль, экипаж – 16 человек. Стоимость – около 70 миллионов евро. При упоминании этой суммы журналисты нередко уточняют: за контрольный пакет акций Алюминиевого комбината компания Дерипаски заплатила 49 миллионов евро. А еще, помнится, в мае-июне этого года бедный Дерипаска был не в состоянии рассчитаться по зарплате со своими рабочими из Пикалево…

Яхта «Queen K» появилась в Которе не просто так: Дерипаска владеет заводом по производству алюминия в Подгорице – столице Черногории, есть у него и еще делишки в этой стране. Помня об опыте Пикалево, остается лишь поздравить черногорцев с таким партнером...

Вообще россиян в стране много – и отдыхающих, и делающих бизнес. Наши соотечественники активно покупают черногорскую недвижимость, о чем свидетельствуют рекламные щиты на русском языке, тут и там мелькающие на побережье у дорог. Особенно много российских туристов в Будве; там на узеньких улочках старого города то и дело слышишь русскую речь. Во мне это вызывало сложные чувства. Дело в том, что дальнейший наплыв наших туристов в Черногорию может превратить ее в подобие российского курорта со всеми вытекающими последствиями. Черногорцы будут вынуждены подлаживаться под россиян, под их вкусы и стандарты поведения. А они, как общеизвестно, своеобразны. Например, вместо того, чтобы на открытой веранде маленькой гостиницы внимать огромной, почти осязаемой тишине, исходящей от ночного залива, слушать, как где-то внизу, в теплой тьме, всплескивает рыба, смотреть на светляки рыбацких лодок, вышедших на ночной промысел, наши люди, «выжрав», орут родные попсовые песни, мешая другим постояльцам. Демонстрируют «широту» и «удаль». Если подобный контингент возобладает, то, боюсь, черногорцам придется расстаться с мечтой о превращении своего побережья в один из лучших курортов Средиземноморья, способный конкурировать с Италией и Францией. Кстати, характерно, что к русским в Черногории нередко обращаются «товарищ» — нас по-прежнему воспринимают как советских.

Черногория, разумеется, не исчерпывается побережьем; несмотря на небольшие размеры, это очень разнообразная, «энергоемкая» страна, похожая на маленький ларец, щедро наполненный драгоценностями. Если «внизу», у моря, она «итальянская», средиземноморская, то «наверху» — «швейцарская», альпийская. Приморская Черногория – это пальмы и кипарисы, нимфы и эльфы, а на север от Адриатики начинается страна елей и берез, суровый мир гномов и троллей. В этом мы убедились сами, когда, прокружив на арендованной машине по сумасшедшим серпантинам, по кромкам туманных бездн, посетив монастырь Острог, белой птицей застывший на горном уступе, добрались в ночном кромешном дожде до Жабляка – самого высокогорного горнолыжного курорта в Европе. Там мы нашли пристанище в стильном отеле «Очи гор», напоминающем подобные заведения в ранних фильмах о Джеймсе Бонде. Наутро жене показалось, что мы на Аляске – так поразил ее северный стиль домов с высокими двускатными крышами в сочетании с елями, хмурым небом и вершинами гор, на которых белел снег – первая наша встреча со снегом в этом году…

Черногория дала возможность увидеть мир по-новому, в новых ракурсах, невозможных в нашем банальном равнинном пространстве. Только в Черногории мы узнали, что такое въехать в облако, ибо там облака белыми тушами лежат поперек горных дорог. Только в Черногории мы, не находясь на борту самолета, увидели «спины» облаков, паривших ниже нас. Это было на вершине Ловчена, где стоит «дорический» мавзолей Петра II Негоша – правителя и поэта, чей покой охраняют две каменные девы у входа. Здесь «полюс» Черногории, ее алтарь, поставленный под слепящим зенитом, на вечных ветрах. Здесь вспоминаешь Гондор и усыпальницы его королей…

Если бы не формат небольшого очерка, многое еще можно было бы вспомнить: пожилую хозяйку из соседней деревни Радовичи, щедро угощавшую нас чудесным молодым вином; могучие стены Дубровника, его чаек, сидящих на старинных дымоходах, и камни мостовой Страдуна – главной улицы Дубровника – отполированные пешеходами до блеска. Можно было бы вспомнить прекрасные, прямо-таки тосканские долины южной Хорватии, горячий песок на пляжах Плави Горизонты, где сосновый воздух мешается с йодистым дыханием моря, и знаменитый пршут – копченый свиной окорок, и вкуснейший черногорский хлеб, не черствеющий и не теряющий вкуса в течение многих дней. Не забыть ослепительную лунную дорожку, которая в последний наш черногорский вечер широко протянулась через черный залив к веранде ресторана «Андерба» в Крашичах, прямо к столику с двумя чашами «Вранаца», непроглядного как ночное море…

А знаменитые которские коты – черные, рыжие и всякие? Ей богу, я им даже завидую. Старый пешеходный Котор – это мировая столица кошачьей вольности, не знающая ни автомобильных колес, ни живодеров, ни лютых зимних холодов. Живут себе, метя древние закоулки своим неповторимым запахом, нежась на горячих камнях, грезя о славном венецейском прошлом, затаив в себе несказанные тайны пиратских братств и волшебных сект. Кто-то всерьез считает, что именно коты дали имя городу. А кое-кто полагает, что оно связано с еретиками-катарами…

Есть и воспоминания не очень приятные. Они связаны с нашим посещением города Бар. Это уже ближе к границе с Албанией. Бродя по венецианским руинам Старого города, мы неожиданно услышали резкий крик муэдзина, усиленный громкоговорителями – он доносился с торчащего неподалеку минарета, с которого свисало густо-зеленое знамя. Вид этого добротного полотнища резко контрастировал с сильно потрепанным черногорским государственным флагом, реявшим над башнями старого Бара. С холма, на котором расположена историческая часть города, были хорошо видны высоченные минареты еще одной, строящейся мечети, огромной. Короче, чуть ли не половина населения Бара – мусульмане. Надвратный барельеф крылатого венецианского льва с отколотой головой – память о захвате города османами в 1571 году. До этого Бар свыше ста лет благоденствовал в составе Венецианской республики, пользуясь самоуправлением — вероятно, его гражданам, как и нынешним европейцам, казалось, что так будет продолжаться вечно… Под впечатлением от всего этого, мы твердо решили не ехать в Улцинь, где мусульмане составляют 80 % населения. Туда не советуют ехать и сами же черногорцы: мол, там вы можете попасть в ситуацию из вашей московской жизни. Обхамят, не дадут денег сдачи, спровоцируют драку с развязкой в полиции. А в полиции – опять же они…

Но в целом впечатления самые солнечные от этой компактной и удивительно красивой страны, герб которой – золотой двуглавый орел – столь знакомый всякому россиянину, несет в себе сегодня западные, демократические смыслы, таков парадокс. Кстати, характерно, что именно Черногория поставила точку в истории югославской «империи»: в мае 2006-го она вышла из союза с Сербией и взяла самостоятельный курс на евроинтеграцию. Напомню, история отношений двух стран отнюдь не безоблачна, причем с древности. В новейшее время именно Сербия способствовала свержению черногорской династии Петровичей (1918), что явилось концом независимости Черногории. Ответом стало восстание значительной части черногорцев против сербской армии. Хотя оно и было подавлено, партизанская народно-освободительная борьба против имперского проекта "Великая Сербия" (Югославия) продолжалась до 1920 года, а идея независимости Черногории дожила до наших дней и в итоге победила. Правда, есть один неприятный аспект: идею независимости в 2006-м поддержало и мусульманское население, рассчитывающее заполучить автономию своих регионов. Что ж, поживем — увидим, выдержит ли Черногория очередной тест истории. Удачи тебе, страна Монтенегро, где становится ясно: счастье – это проснуться, выйти на балкон, увидеть синий залив, окруженный дымчатыми горами, белые гриновские города на том берегу. Вдохнуть море. Знать, что так будет всегда.

---------
От себя: всем кто не знаком с творчеством автора, рекомендую заглянуть в его блог. Очень познавательно.