Французский "Блицкриг" часть 3

Окончание, начало в
http://nnm.ru/blogs/w3e4r5t/francuzskiy_blickrig_chast_1/
http://nnm.ru/blogs/w3e4r5t/francuzskiy_blickrig_chast_2/

Отметим здесь два примечательных факта.
Первый. В этот момент и естественно в течение всего полудня 13 мая на левом берегу Мааса действует только немецкая мотопехота и сапёры, вооруженные стрелковым оружием, огнемётами и взрывчаткой. Никакой речи не идёт даже о лёгких артиллерийских орудиях, не говоря уже о бронеавтомобилях или танках. Это ещё больше выделяет второй факт – примерно в 18.15, т.е. ещё до того, как исход боя был предрешён, среди французских артиллеристов и пехотинцев распространяется панический слух, что «боши перешли Мюз, и их танки подходят к Бюльзону!». Бюльзон/Bulson – это деревня примерно в 10 километрах от реки, рядом с которой находился КП 55-ой пд генерал Ляфонтена/Lafontaine. В результате возникшей массовой паники (panique de Bulson) сотни французских артиллеристов и пехотинцев, бросив оружие и не обращая внимания на призывы редких офицеров и своего комдива, устремляются в тыл, фактически оголив оборону на многокилометровом участке. Ни одно из множества военных и послевоенных расследований не обнаружило в данном случае, ни присутствия пресловутых «парашютистов-диверсантов», ни якобы «подрывных действий коммунистов», ни влияния так называемой «пятой колонны». Причины произошедшего, с очень большой долей основания, можно отнести только к одному – к массовой «танкобоязни», помноженной на необстрелянность непрерывно бомбардируемых авиацией войск, которая буквально взорвалась в результате неосторожно сказанного кем-то слова.

В результате произошедшего 13 мая французское командование со всей очевидностью встало перед необходимостью срочных и решительных действий. Враг неожиданно быстро прорвал основную линию обороны, оказавшуюся в результате массовой паники сильно оголённой в месте прорыва. Образовавшееся «отверстие» требовалось немедленно закрыть. И решение было принято в полном соответствии с тактическими правилами французской армии того времени: фланги прорыва были «загнуты» внутрь оборонительных позиций, и попутно было решено нанести 14 мая два танковых контрудара. Первый – силами резервов X корпуса, имевшего, как мы помним, 90 танков, и второй – силами подходящего XXI корпуса, с его практически 200 танками и бронемашинами. Дополнительно, район Седана и переправ через Маас должен был быть подвергнут с утра 14 мая массированной авиабомбардировке совместными силами авиации союзников. Как мы видим в очередной раз, нам не приходится говорить о «глупости» или «слепоте» французского верховного командования, якобы полностью прошляпившего удар немцев. Мало того, именно 13 мая и не только для «кавалеристов» корпуса Приу генерал Гамелен отдаёт общий приказ по армии о том, что «сейчас необходимо выдержать удар механизированных и моторизованных сил врага». «Час пришёл драться со всей силой на тех позициях, которые определены верховным командованием. У нас нет больше права отступать. Если враг осуществляет локальный прорыв, то необходимо не только создавать заслон, но контратаковать и отбивать утерянное», – гласил он.

Рассмотрим французские действия 14 мая подробнее. Надо сказать, что 4-ый и 7-ой отб имели свои особенности, связанные не только с их основной боевой техникой – дизельным танком FCM 36, имевшим хорошо заметный наклон 40-мм броневых листов. Так 7-ой батальон, например, выделялся тем, что, будучи сформированным 25 августа 1939 г. на основе 1-го батальона 503-го тп в Версале, он был более месяца фактическим «батальоном-инструктором» в учебном центре в Мурмелоне/Mourmelon непосредственно перед самым началом майских боевых действий. Там танкисты батальона и пехотинцы самых разных армейских полков ежедневно отрабатывали вопросы тактики и взаимодействия. Таким образом, когда батальон майора Жиордани/Giordani возвратился в распоряжение 2-ой Армии, это была сплочённая танковая часть, вполне освоившая свою технику и принципы её применения совместно с пехотными частями.
Приказ на выдвижение в лес между Бюльзоном и Шэмери/Chémery, находящийся примерно в 7 километрах от Седана, 7-ой отб получает в 17.30 13 мая, его движение начинается с наступлением сумерек, примерно в 20.30. Танкам батальона (44 боеспособных машины) необходимо пройти около 25 километров по запруженным многочисленными колоннами беженцев и панически отступающих солдат дорогам. В результате чего марш занимает значительно больше времени, чем планировалось, и 1-ая и 2-ая роты прибывают к Шэмери только в 4.30 14 мая, а 3-я рота – в 6.10. Командир батальона подчиняется командиру 55-ой пд и получает приказ совместно 213-ым пп выступить в северном направлении, имея последовательно целями: 1. высоты к югу от линии Бюльзон-Шэери/Chéhery, 2. высоты в Гаренском лесу, 3. Маас. Столь же амбициозную задачу получает и 4-ый отб, который должен в свою очередь взаимодействовать с 205-ым пп и наступать восточнее.

Надо сказать, что, видя запаздывание 4-го отб и 205 пп и не желая больше откладывать атаку, генерал Ляфонтен приказывает западной группе, 7-му отб и 213-му пп, перейти в наступление практически немедленно, не дожидаясь соседей. Намеченное на 5.00 выступление задерживается в ожидании прибытия 3-ей роты и для того, чтобы позволить пехотинцам пополнить запасы боеприпасов. Состав пехотных батальонов далеко неполный, какое-либо противотанковое оружие в них отсутствует. В конце концов, наступление, больше похожее на марш в походной колонне с крайне слабой артиллерийской поддержкой, без разведки и без каких бы то ни было определённых сведений о противнике (командир 3-ей роты капитан Миньётт/Mignotte только проехал на мотоцикле несколько сотен метров за окраиной Шэмери и тут же вернулся назад), начинается в 6.20. По горькой иронии судьбы примерно в это же время через Маас переправляются и первые танки 1-ой танковой дивизии Вермахта.

Слева, вдоль реки Бар/Bar и по дороге, идущей от Шэмери к Шэери, наступает 3-я рота, поддерживаемая 2-ым батальоном 213-го пп. В центре, по лесистому плато между Шэмери и Бюльзоном, движется 1-ая рота 7-го отб и 3-ий батальон 213-го пп, а на их правом фланге – 2-ая рота танков и 1-ый пехотный батальон. Поначалу продвижение французских частей вполне успешно – так 3-я танковая рота, управляемая по сигналам флажков (!), после короткого боя, в котором теряется 1 танк, сбивает немецкий ПТ заслон и примерно в 6.40 занимает деревню Коннаж/Connage. Однако деморализованная вчерашней бомбёжкой, паникой и бессонной ночью пехота отказывается сопровождать танки фланговых рот (несмотря на многочисленные возвраты танков назад, в тщетных попытках повести пехотинцев за собой), и они оказываются практически без пехотного прикрытия.
В такой ситуации немецкие ПТО 14-ой роты полка «Великая Германия», одними из первых переправившиеся через реку и получившие в 6.00 приказ продвигаться к Шэмери, начинают фактический расстрел французских танков. Немецких «противотанкистов» поддерживают подошедшие артиллеристы двух 88-мм «ахт-ахт» и танки. Бой длится около часа, потери несут обе стороны. Экипажи подбитых французских машин 3-ей роты стараются пробиваться к своим и подолгу вылёживаются в окрестных лесах, прячась от немецкой пехоты. В этой атаке из 13 участвовавших машин рота безвозвратно теряет 10 FCM 36.
1-ая и 2-ая роты 7-го отб в это же время старались продвигаться в сторону Бюльзона. Поддерживавшие их батарея 78-го артполка и 506 ПТ артиллерийская рота даже сумели подбить несколько немецких танков. Но и в центре атакующего порядка французов пехота залегла. Вот что напишет о ней после боя лейтенант-танкист из 1-ой роты: «Пехотный батальон, силой всего до двух рот, с нехваткой офицеров, практически без оружия, большинство личного состава без ружей и, в первую очередь, без патронов, у других 20 обойм или один пулемёт с единственным магазином ... несмотря на присутствие своего командира и меня, солдаты остаются лежать, полностью неспособные к движению». Натолкнувшись на подошедшие немецкие танки и проведя с ними часовой огневой бой, роты по приказу начинают отходить. Их потери не менее тяжелы, чем у 3-ей роты: 1-ая рота теряет 9 машин, 2-ая – 10. В общей сложности утром 14 мая 7-ой танковый батальон теряет 29 танков из 37 участвовавших в атаке. В 13.00 его 4 оставшихся боеспособными машины занимают оборону на северной опушке леса Мон-Дьё.

Получив сведения о потерях 7-го отб, генерал Ляфонтен отменяет своим приказом в 9.40 так ещё и не начавшееся наступление 4-го отб и 205-го пп, лично ставя, таким образом, жирный крест на всём плане контратаки X армейского корпуса и приказывая оставшимся частям дивизии отходить. Увы, громкие слова порой полностью расходятся с делом, даже на войне.
Что касается так и не произошедшего 14 мая, хоть и запланированного на 11.00 контрудара XXI корпуса генерала Флавиньи, то он, по-видимому, извечно будет излюбленной темой спора по поводу того, что «тогда всё ещё можно было изменить». Многочисленные проблемы, возникшие в ходе марша дивизий корпуса, сложности с заправкой танков, многочисленные задержки и «неувязки», да и что говорить, катастрофические потери, понесённые 7-ым отб, всё это привело к тому, что сотни французских машин, включая «французские КВ» B1bis, способных ударить в тыл повернувшим на запад танкам Гудериана, так и остались стоять на месте.

Как напишет после войны командующий Северо-восточным фронтом генерал Жорж: «Перед лицом надвигающейся опасности и последовавшей за этим концептуальной ошибки, генерал Флавиньи разделил 3-ю кирасирскую дивизию на малые части, для того чтобы прикрыть ими все возможные пути проникновения [немцев], вместо того, чтобы использовать это соединение как целое, в роли, для которой оно и готовилось. Таким образом, в итоге, контрудар, который я приказывал провести 3 (!) раза, так и не был осуществлён». И даже последующие упорные бои 3-ей DCR в районе деревни Стонн не позволяют избавиться от ощущения, что так французами был упущен 14 мая, может быть, их единственный Шанс.
Авиационный удар союзников по району Седана и его переправам также завершился полным фиаско. Несмотря на явное понимание того, что «победа или поражение проходят через этот мост», разрозненные, пусть и многочисленные атаки французской и, в первую очередь, британской бомбардировочной авиации закончились ничем. Установленная немцами система ПВО, с опорой на многочисленные зенитки и даже пулемёты, при постоянном присутствии истребителей, не позволила союзным лётчикам даже приблизиться к переправам. Заплатили они за эти попытки дневными потерями, сбитыми или сильно повреждёнными, едва ли не 150 машин...

Трагический день 14 мая завершился, таким образом, превращением тактического прорыва немцев в оперативный. В дальнейшем он будет только набирать обороты, несмотря на все попытки собственного командования, опасающегося французских фланговых ударов, попридержать его. В ходе его будет, и описанный выше безрезультатный бой 1-ой DCR у Флавиона, и неудачная, хоть и разрекламированная атака 4-ой DCR де Голля под Монткорне, и провалившаяся попытка контрудара под Аррасом, и безуспешные танковые атаки немецкого плацдарма под Абвилем. Всё это будет, но сути произошедшего это, увы, уже не изменит – немцы успешно доведут своё наступление до конца, для союзников же оно завершится крахом Дюнкерка и невосполнимой потерей десятков дивизий, сотен тысяч солдат и множества танков. Их будет крайне остро не хватать во второй половине этой скоротечной компании, которую немецкая армия также успешно осуществит в июне того же года по другому плану – плану «Рот».

В чём же надо искать причины произошедшего? В наиболее свежей франкоязычной исторической публикации «Франция во время Второй Мировой Войны, исторический атлас», изданном совместно Министерством Обороны республики и университетскими исследовательскими центрами, пишется буквально следующее:
«1. Свежий и оригинальный план [немецкого наступления], принимающий в то же время во внимание классический принцип концентрации усилий и основывающийся на известном стратегическом риске, полностью построенном на эффекте неожиданности.
2. Исключительно энергичные исполнители, по образу Гудериана или Роммеля, не останавливающиеся перед нарушением инструкций командования тогда, когда нужно идти вперёд, чем предотвращалось увязание немецкого наступления и, в то же время, восстановление обороны союзников.
3. Ошибочное использование французских [вооруженных] сил: танки и авиация разбросаны малочисленными группами по всему фронту; отсутствует моторизованный резерв главного командования после решения главнокомандующего французских сил, генерала Гамелена, сразу же задействовать лучшие дивизии в рамках операции «Диль-Бреда»; излишне сильно сконцентрированы силы в Лотарингии, там, где «линия Мажино» наиболее сильна, чем нарушался сам принцип экономии, заложенный при её строительстве.
4. Инерция французского командования, большинство наиболее высокопоставленных членов которого, зажатых оперативными схемами Великой войны, не было интеллектуально готово к столь быстрой маневренной войне. Эта инерция привела к тому, что в начале компании были упущены многочисленные возможности сокрушения «бронированного кулака» немцев в те моменты, когда он был наиболее уязвим, и когда само немецкое командование совершало ошибки, которые могли стать фатальными для его маневренных сил».

Не со всем, конечно, можно согласиться безоговорочно, но как сказал безымянный классик: «В главном то он прав». К сказанному можно добавить слова из ЖБД 14-го моторизованного полка 4-ой лёгкой кавалерийской дивизии про её бой с немецкой разведкой: «...Этот враг не просачивается с маленькой скоростью: он бежит, он скачет, создавая скорее впечатление спортивного соревнования, а не методичного продвижения под огнём противника... Его быстрота обескураживающа». Да, действия немецких войск во Франции напомнили в итоге именно спортивное состязание, на которое Германия выставила отменно натренированные, жаждущие реванша, хорошо обеспеченные и владеющие всеми элементами тактики «спортивные команды».

Сея разрушения и смерть, уничтожая массой огня или быстро маневрируя, эти «спортсмены» поставили на колени своего извечного и ошеломлённого их всесокрушающей быстротой «партнёра» в результате военной компании, длившейся всего-навсего... 46 дней. Произошедшее затем является наиболее сильной и незалеченной до сих пор исторической травмой Франции. Мифы же о том, что «они просто струсили и сдались», продолжают свою жизнь, не отделяя, к сожалению, массы настоящих трусов от массы не менее настоящих героев, честно исполнивших свой солдатский долг в столь стремительно промелькнувшей перед ними «войне нового типа».