Трагедия Катыни и тайна бункера Гитлера

Жители Смоленска не любят мемориал «Катынь». Они ему не верят. А не верят потому, что знают правду. Обстоятельства гибели польских офицеров, похороненных в печально знаменитом Катынском лесу, для жителей Смоленщины никогда не были тайной. Но эти люди вовсе не молчали, для этого у них никогда не было ни причин, ни поводов. Просто их никто не спрашивал и, тем более, не публиковал их воспоминаний.

Мое детство прошло на окраине Смоленска, именно в тех местах, которые в нынешнее время обросли огромным количеством исторических спекуляций. И я прекрасно помню, о чем в те годы рассказывали бывшие партизаны или те, кто просто пережил период оккупации.

В конце 1950-х и начале 1960-х годов вряд ли кому могло прийти в голову, что, сидя вечером на завалинке, рассказывать о войне стоило бы, как говорится, под запись. И что запись эта через много лет смогла бы поставить точку в грязном деле международного масштаба.

Но нет, в те годы никто об этом не думал. Хотя оставшиеся в живых участники войны очень хорошо знали: и польские офицеры, и советские военнопленные работали на строительстве бункера Гитлера под Смоленском, в лесном массиве Красный Бор. После завершения работ и те, и другие были уничтожены.

Так ли уж ясна картина совершенного в 1940-х годах под Смоленском?

Художественный фильм Анджея Вайды «Катынь» по словам ее создателя, призван показать зрителям не только расстрел польских офицеров в Катыни, но и «исторические и политические аспекты правды и лжи об одном из самых страшных преступлений ХХ века».

Слов нет, в 1940-х годах под Смоленском было совершено чудовищное злодеяние. Однако действительно ли вина за эту трагедию ложится на руководителей СССР, как утверждается в новом произведении пана Вайды?

ОЧЕВИДНЫЕ НЕЛЕПОСТИ

Вначале напомню читателям некоторые факты.

1 сентября 1939 года германские войска вторглись в Польшу. Через считанные дни польская армия потерпела сокрушительное поражение, а правительство Речи Посполитой бежало из Варшавы. 17 сентября советские соединения вступили на земли Западной Белоруссии и Западной Украины, принадлежавшие фактически прекратившему свое существование государству.

С 17 сентября по 2 октября частям РККА сдались 452 536 военнослужащих Войска польского, из них 18 789 офицеров. Все нижние чины – уроженцы мест, занятых Красной армией, были отпущены по домам, а остальные поляки оказались в лагерях военнопленных.

Минуло больше трех лет. Третий рейх вместе со своими сателлитами напал на СССР. Дивизии вермахта и союзных Германии государств, захватившие поначалу огромные территории Советского Союза, покатились вспять. И тут весной 1943 года немцы вдруг объявили, что в Катынском лесу ими обнаружены могилы польских офицеров, расстрелянных НКВД в 1940 году.

23 сентября 1943-го Смоленск был освобожден Красной армией, и уже с 5 ноября в Катыни работала советская комиссия под руководством академика Николая Бурденко. Она подготовила открытое сообщение и совершенно секретную справку для руководства страны. В обоих документах отмечалась безусловная вина гитлеровцев за смерть польских офицеров. Однако после 1945 года Катынское дело стало любимой темой западных пропагандистов.

Правда, 2 августа 1993 года комиссия экспертов российской Главной военной прокуратуры признала, что польские офицеры были убиты подчиненными Лаврентия Берии в 1940 году, а не немцами в 1941-м. Тем не менее у ряда отечественных историков возникли серьезные сомнения относительно выводов последней экспертизы. Причем на то имелись веские основания.

Известно, что еще в 1943 году министр пропаганды нацистской Германии доктор Йозеф Геббельс инструктировал своих подчиненных, участвовавших в эксгумации трупов поляков в Катыни: «Некоторые наши люди должны быть там раньше, чтобы во время прибытия Красного Креста все было подготовлено и чтобы при раскопках не натолкнулись бы на вещи, которые не соответствуют нашей линии».

Текстологическая экспертиза советских документов 1940 года, выдаваемых комиссией 1993 года за подлинные, выявила целый ряд перлов типа «23-му самостоятельному стрелковому пехотному корпусу…», «даже до обнаружения корпуса документов НКВД…» и т.д. Понятно, что это перевод каких-то иностранных «первоисточников».

Первоначально, в 1943 году, немцы утверждали, что поляки были убиты из русского оружия. Но привезенные в Катынь представители Польского Красного Креста (ПКК) видели лишь пули и гильзы германского производства. Председатель комиссии ПКК Водзинский писал: «…все пулевые ранения были произведены из пистолета при использовании боеприпасов фабричной марки «Geco 7,65D»… почти в 20 процентах случаев у жертв руки были связаны за спиной плетеным шнуром».

Позже комиссия Бурденко выявила пули и гильзы от пистолетов калибра 6,35; 7,65 и 9,0 мм. Такие же боеприпасы обнаружены в ходе раскопок 1990-х годов.

В разных изданиях, начиная с германских отчетов 1943 года, опубликованы фотографии найденных в Катынском лесу боеприпасов. И ни каких-нибудь, а именно немецких.

Итак, все стороны едины в одном – ни одного советского боеприпаса на месте расстрела поляков откопать не удалось! Замечу, что к 1940 году на вооружении Красной армии и войск НКВД состояли 7,62-миллиметровые револьверы «Наган», 7,62-миллиметровые пистолеты ТТ и – в небольшом количестве – 7,63-миллиметровые пистолеты системы маузер. Причем 7,62-миллиметровый патрон пистолета ТТ был копией 7,63-миллиметрового патрона маузера. Так что перепутать патроны невозможно.

Мало того, руки пленных поляков были связаны шпагатом, не изготовлявшимся в СССР до 1941 года. Остается предположить, что хитрые чекисты, очевидно, мудро предвидя в скором будущем войну между СССР и Германией и оккупацию советской земли (хотя данное «пророчество» неизбежно сулило высшую меру наказания), специально завезли пистолеты и шпагаты из Третьего рейха для обмана мирового общественного мнения.

Кроме Катыни несколько сот польских офицеров были расстреляны под Харьковом и под Медным. С 1991 года раскопаны и многие могилы советских граждан, казненных сотрудниками НКВД. Казалось бы, следует сравнить останки русских и поляков, погибших в иных местах, с катынскими и установить «почерк» убийц. Это азы криминалистики. Но почему-то таким образом расследование не проводилось.

Да, действительно, в СССР были безвинно репрессированы сотни тысяч людей. Но на них на всех заводились уголовные дела, им выносили приговоры, пусть даже несправедливые. И на польских офицеров, окончивших жизнь под Медным, Харьковом и т.д., все документы оформлены. Кто же мешал сотрудникам НКВД, состряпавшим в 1937–1940 годах великое множество «расстрельных» дел, оформить их на 4–12 тыс. «катынских» поляков?

Наконец, у палачей НКВД был давно опробованный способ казни (пусть простят мне читатели эту жуткую подробность) – выстрел из нагана сверху вниз в 1-й шейный позвонок. А вот немецкие каратели стреляли из табельного оружия в затылок своим жертвам. В ходе осмотра черепов, найденных под Харьковом и Медным, обнаружено 40% выстрелов в голову и 60% в шею, и все из наганов. А в Катыни – 98,5% в голову и 1,5% в шею, и все из пистолетов германского производства.

ЖЕРТВЫ «МЕДВЕЖЬЕЙ БЕРЛОГИ»

И вот что еще настораживает: перед раскопками 1990-х годов наша Генеральная прокуратура наложила категорический запрет на какие-либо вскрытия или эксгумации советских массовых захоронений, находившихся рядом с польскими, а таковых насчитали не менее 55. Как-то поляки принялись за вскрытие одной могилы, приняв ее за польскую, но как только ошибка выяснилась, им было немедленно приказано закопать, не производя обследований. Точно так же вели себя и немцы в 1943 году. Они показали ПКК ряд захоронений, но рядом потребовали ничего не трогать. Почему?

Группа отечественных историков в июне 2004 года обнаружила в архивах неизвестные ранее документы 1940-х годов, подтверждающие факт существования к западу от Смоленска трех так называемых «лагерей особого назначения», в которых содержались бывшие польские военнослужащие и государственные чиновники, вывезенные в апреле-мае 1940 года из трех спецлагерей НКВД СССР для военнопленных.

Выяснилось, что указанные «лагеря особого назначения» в 1940–1941 годах ни в коей мере не являлись лагерями для военнопленных, а представляли из себя территориально-производственные структурные единицы Вяземского исправительно-трудового лагеря НКВД СССР (Вяземлага), так называемые «асфальто-бетонные районы».

Вяземлаг НКВД в 1936–1941 годах занимался строительством новой автомагистрали Москва–Минск. С конца 1939 года в составе Вяземского ИТЛ имелись 11 «асфальто-бетонных районов» (АБР).

Польские военнопленные офицеры, которые были осуждены весной 1940 года постановлениями Особого совещания при Наркоме внутренних дел СССР на сроки от 3 до 8 лет исправительно-трудовых лагерей по упрощенной юридической процедуре, предусмотренной решением политбюро ЦК ВКП(б) № П13/144-ОП от 5 марта 1940 года, с начала апреля 1940-го содержались в трех следующих лагерных отделениях Вяземлага:

Купринский АБР № 10 (в 1940 году – Купринский АБР № 9), он же лагерь особого назначения № 1-ОН или Тишинский лагерь;

Смоленский АБР № 9 (в 1940 году – Смоленский АБР № 10), он же лагерь особого назначения № 2-ОН или Катынский лагерь;

Краснинский АБР № 11 (в 1940 году – Краснинский АБР № 8), он же лагерь особого назначения № 3 или Краснинский лагерь.

Основную часть польского контингента трех вышеуказанных «асфальто-бетонных районов» составляли бывшие польские военнопленные из Козельского, Старобельского и Осташковского спецлагерей Управления по делам военнопленных НКВД СССР, осужденные в марте-апреле 1940 года.

По данным из рассекреченных архивных источников, общая численность польского контингента трех указанных лагерных отделений Вяземлага составляла, по состоянию на 26 июня 1941 года, около 8000 человек. Еще какое-то количество осужденных польских военнопленных (до нескольких тысяч человек) предположительно могли содержаться после марта 1941 года на девяти так называемых «отдельных лагерных (лесозаготовительных) пунктах» Вяземлага. Самым крупным из трех лагерей особого назначения был Краснинский АБР № 11 (лагерь № 3-ОН). В нем содержалось больше 3000 польских военнопленных.

При отступлении советских войск большинство этих поляков эвакуировать не удалось. Возникает естественный вопрос: а куда они делись?

«Тайна» в шаговой доступности

«…В послевоенные годы по Смоленску ходили поражающие воображение слухи о том, что в годы оккупации на окраине города в поселке Красный бор фашистами был построен огромный подземный комплекс «Беренхалле» («Медвежья берлога»), который в народе просто называли «бункер Гитлера». По слухам, комплекс состоял из подземного конференц-зала, рассчитанного на 250 мест, стратегического узла связи, состоявшего из четырех этажей, уходивших глубоко под землю и сообщавшихся между собой винтовой лестницей и системой многокилометровых тоннелей, ведущих к Днепру и к аэродрому».

Примерно так в наши дни пишут о «Медвежьей берлоге» немногочисленные российские СМИ. Вероятно, для них это по сей день «тайна» и «слухи».

Но для жителей Смоленщины никакой тайны никогда не было. О бункере знали все, от мала до велика, причем, с самого начала строительства. Да и после войны любой мальчишка мог легко найти и показать не только массивные бетонные колпаки – входы в бункер, но и примерно определить внешние границы подземного сооружения. Тем более, что в лесном массиве Красный Бор в течение многих лет находились пионерские лагеря, в том числе лагерь, принадлежащий Смоленскому авиазаводу. От пионерлагеря до ближайшего бронеколпака было километра полтора, через лес; мы, будучи школьниками, туда каждый день ходили собирать чернику. Такая вот страшная «тайна».

По своей форме и пропорциям колпак напоминал буханку ржаного хлеба, потому и получил у нас соответствующее название: «буханка». В нем была всего одна наглухо заваренная стальная дверь, которая выходила в сторону подведенной прямо к «буханке» железнодорожной колее (от двери до колеи – не более десятка шагов).

Сегодня без особого труда можно найти три надземных бункера. Это выходы на поверхность. У каждого из них свое прозвище: «Круглый», «Шалаш», «Западный». Входы в бетонные сооружения закрыты наглухо.

Внутри периметра

Строительство бункера началось осенью 1941 года. А к середине августа 1942 года он был полностью готов. Но, как считается, к этому моменту у Гитлера уже не было необходимости активно использовать бункер. Хотя он и побывал в «Беренхалле» дважды: в ноябре 1941 и в марте 1943 года. (С последним визитом связана неудачная попытка покушения на Гитлера со стороны группы немецких генералов. Любопытно, что это покушение и раскопки в Катыни совпадают по времени).

Есть достоверные данные о том, что Красный Бор неоднократно посещали Гудериан, Кейтель, Йодль, Канарис. В этих же местах находилась известная разведывательная школа абвера «Сатурн», хотя нет точной информации о том, использовалась ли в ее интересах какая-либо часть подземных сооружений «Бернхалле».

…Если судить по далеко не полным немецким архивным данным, в строительстве «Медвежьей берлоги» были заняты около двух с половиной тысяч сотрудников немецкой военно-строительной организации «Тодт» и… «русские гражданские рабочие». В переводе с военно-казенного языка на нормальный это означает, что бункер строили военнопленные. Со всеми вытекающими для них последствиями.

Те, кто пережил оккупацию, и без архивных данных знали, что на объекте работали не только советские военнопленные, но и поляки, те самые офицеры, что предпочли для себя «хороший» немецкий плен. Полное отсутствие информации о дальнейшей судьбе всех этих людей – это и есть предельно ясный ответ на вопрос, куда они потом делись. Уже в наши дни просочилась информация о том, что не только советские и польские, но даже некоторые немецкие строительные команды по окончании работ были уничтожены.

Особого внимания заслуживает строжайший режим секретности, который поддерживался на строительстве «Медвежьей берлоги». Современные российские «информированные» СМИ в один голос утверждают, что бункер охраняли офицеры-эсэсовцы из дивизии «Мертвая голова». Это обычный журналистский бред. 3-я танковая дивизия СС «Мертвая голова» (даже с учетом входивших в ее состав двух панцергренадерских полков «Туле» и «Теодор Эйке») совершенно на предназначена для выполнения каких бы то ни было охранных функций…

Местные жители, в том числе бывшие партизаны, рассказывали, как все было на самом деле. Подземный объект имел четыре периметра безопасности. Первый, внешний периметр обеспечивала вспомогательная полиция (полицаи-предатели). Второй периметр – периодически сменявшие друг друга пехотные части вермахта. Третий периметр – подразделения СС, явно из Германии, не с фронта. Четвертый, самый ответственный периметр – финны. Да, да, немногословные и флегматичные парни из страны лесов и озер. И если ни немцев, ни полицаев местные жители, в общем-то, особенно не боялись, то в руки финнам старались не попадаться ни при каких обстоятельствах. Флегматичные парни отличались абсолютным фанатизмом и крайней жестокостью.

Жесткий режим охраны всей зоны строительства и прилегающих территорий в полной мере распространялся и на так называемый Катынский лес.

Здесь стоит уточнить географическое расположение Красного Бора и самой «Медвежьей берлоги». Лесной массив находится в нескольких километрах западнее Смоленска, на левом берегу Днепра (параллельно Днепру проходят Витебское шоссе и железная дорога). Козьи Горы, Село Катынь и Катынский лес находятся западнее Красного бора. Космическая съемка отчетливо показывает, что расстояние между границами лесного массива Красный Бор и Катынским лесом, в их современной конфигурации составляет около четырех километров. Это значит, что в период Великой Отечественной войны расстояние «от опушки до опушки» могло быть значительно меньше. Поэтому расстрелять внутри охраняемой зоны, в соседнем лесочке любое количество пленных, – хоть польских, хоть советских, – вообще не проблема.

Сегодня польский мемориал «Катынь» – это образец воинского захоронения. Ухоженные дорожки и монументальные символические надгробья… Погибшие на Смоленщине партизаны могли бы позавидовать такой помпезности, обустроенной на государственном уровне.

…В конце 1980-х и начале 1990-х состоялась череда ритуальных процедур покаяния, начало которым положил Горбачев. Ему подыграл в этом Валентин Фалин**, заведующий международным отделом ЦК КПСС. В сущности, его роль стала ключевой в этой истории: именно этот доктор исторических наук с готовностью лакея доложил Горбачеву, что «поляков убил НКВД». А генеральный прокурор Трубин с такой же готовностью все это «подмахнул».

Так расцвела развесистая историческая клюква под названием «Катынское дело».

А расследование в наше время? А если по всем правилам? Его просто не было. И дело не только в спешке. Любое серьезное расследование предполагает неукоснительное соблюдение необходимых по закону следственных процедур. Да, кое-какие раскопки были, но именно «кое-какие». Следственными процедурами там даже не пахло. И это в ситуации, когда «команда Горбачева» и польская сторона были максимально заинтересованы в «раскрутке» дела.

Не логично получается. При такой степени политической заинтересованности можно было привлечь любое количество грамотных специалистов по ведению следственных действий, чтобы раз и навсегда закрепить собственную, «правильную» версию событий. Но, похоже, что «историки» из ЦК КПСС знали: закреплять в Катынском лесу было просто нечего. Поэтому ответственное «расследование» поручили группе дилетантов-общественников. Это факт, который говорит о многом.

P.S. Жители Смоленска не любят мемориал «Катынь». Они ему не верят. А не верят потому, что знают правду. А еще они знают другие окрестные места, куда действительно можно и нужно принести живые цветы, и не только в День Победы.

Первый заместитель председателя Совета Федерации Александр Торшин предложил политикам из России и Польши прекратить споры о Катыни после гибели в авиакатастрофе под Смоленском президента и ряда политических, религиозных и общественных лидеров Польши.

«После того, что произошло, надо закрыть тему Катыни. Иначе, я боюсь, эта тема нас будет затягивать, как воронка», — заявил Торшин РИА Новости в воскресенье после богослужения в католическом кафедральном соборе Москвы.

Отметив, что российская сторона выступила с «реальным покаянием», первый заместитель председателя Совета Федерации добавил: «Во имя будущего давайте постараемся эту тему не педалировать. Вот сейчас, прямо над гробом, надо сказать: Катынь уже не повод для спора».

После того, как российский премьер-министр 7 апреля заявил, что преступлениям в Катыни нет оправдания, российско-польские отношения, по мнению Торшина, получили более широкие возможности для развития.

Вместе с тем первый заместитель председателя Совета Федерации выразил опасение, что тема покаяния за Катынь может стать «разменной картой для политиков», что после катастрофы президентского самолета «найдутся силы и люди, которые захотят обострения ситуации».

«Горе на самом деле объединяет, но здесь надо быть осторожным», — добавил Торшин.