Маленькие трагедии повседневности

Будни воспитателя детского сада

Она попадает в тиски. Дома, к которому она принадлежит, она бороться не может, на производстве, где она должна бороться, она не на своем месте. В доме находятся или приходят дети, на производстве ее ждет работа. Что ей делать, кроме как возиться? «Обдумывая, откуда они пришли и куда они идут, они в один прекрасный день увядают» (Брехт).

Протест назрел. Он не состоится. Причина не только в том, что власть хорошо овладела методами и средствами подавления. Главная причина — в продукте общественного воспитания, клеветнической пропаганды и отупляющего труда: в наличии миллионов глупых, отупевших, аполитичных, обожающих Фарах Диба и Сорайю, возящихся, хорошо думающих и неправильно действующих, бьющих своих детей женщин. И таких все еще большинство. (У. Майнхоф, «Ложное сознание»)

Мы возимся каждый день. Утром, вставая в 6, а то и в 5 часов, чтобы успеть накормить и обслужить свою семью. На работе, обслуживая другие семьи, ублажая родителей, приводящих нам своих чад, пытаясь воспитать, в силу своих знаний и способностей, этих чад то криком, то лаской. Разгибая уставшие спины, не имея возможности разогнуть мозги, отупевшие от изнуряющей, унизительной в глазах общества работы без цели, без смысла. Если день проходит удачно и не приходится угождать и обслуживать еще и начальство, всегда наглое и в своей приветливости, и в ругани, то продолжаем возиться дома. И угождать нетрезвому мужу или севшим на шею детям. И так каждый день.

Вы можете обвинить нас в том, что мы сами виноваты. Мы ленивы, тупы, крикливы, толсты и истеричны. Не отворачивайтесь. Мы – плоть от плоти и кровь от крови всего общества и в том числе и ваших поступков.

Общество сдает нам своих детей, доверяя воспитание, психику и здоровье будущего поколения. И платит нам за это гроши, на которые невозможно нормально жить, которые скорее плевок в лицо, чем зарплата. Мы покупаем кофточки на распродажах в супермаркетах или на барахолках. Какими видят нас дети? Что мы можем в них воспитать, будут ли они уважать нас, злых от вечной необходимости экономить, недоедать, подрабатывать, в наших дешевых страшных тряпках на больных спинах?

Работать за эти жалкие подачки соглашается все меньше и меньше людей. В каждом саду – нехватка кадров. А это значит, что мы одновременно и проводим занятия, и моем полы, почти не пытаясь посеять разумное или вечное, утирая нос ребенку одной рукой, а другой держа горячую тяжелую кастрюлю. Что мы работаем не положенные 7, а часто и 12 часов.

Не важно, 7 или 12, в это время мы ответственны за все и не имеем права ни на что. Нас попрекают недостаточным количеством занятий, пылью вон в том дальнем углу или тем, что мы не бегаем с детьми на прогулке. В глазах ли начальства (заведующей или проверяющих – неважно) или вечно недовольных родителей мы наглые и ленивые. Да, мы имеем наглость лениться, когда все тело от усталости наливается свинцовой тяжестью, донимает мигрень или иная женская боль, в голове серая бессмысленность труда, должного быть уважаемым и творческим, а ставшего презираемым и механическим. Работай! Сдохни, но выполни.

Общество презирает нас. Начинается с самых верхов, где кричат о важности нашей работы, поднимают нам зарплаты на жалкие пару тысяч, в преддверии выборов насылают на нас агитаторов, распинающихся о прекрасной стабильности. А после выборов цены взлетают и газеты равнодушно пишут о попавших под удар бюджетниках…

Продолжается на уровне наших начальников всех сортов и видов, тыкающих нас в недостатки работы, как котят в мокрые лужицы. «Мы вам платим деньги – отрабатывайте».

Деньги? Где вы видели деньги? Мы поправим на них разбитое здоровье, вернем красоту расплывшимся талиям или ликвидируем нервные истерики?

Отрабатывать деньги? Возможен ли творческий подход к воспитанию и учению, если к нему принуждают таким образом? Искренний интерес к тому, что делаешь, желание и возможность созидать и гореть на работе невозможно породить абстрактным волевым усилием, вызванным окриком или понуканием. Необходимы наши собственные возможности и общая атмосфера внимания и уважения к нашим действиям.

Возможностей являться педагогом и воспитателем, то есть самому быть яркой и незаурядной личностью, к тому же обладающей запасом специальных знаний, у нас нет. Причин множество, начиная с воспитания (будь ты женой или по убеждению незамужней – все сводится к мужчине, даже если его нет; как человек и профессионал ты всегда второго сорта) и заканчивая банальной нехваткой материальных средств для физического и интеллектуального развития.

Об атмосфере говорить не приходится. Она должна быть как на научных конференциях, а на деле – мы сами не верим в значение того, что делаем, и в нас никто не верит.

Итак, остается не творить – отрабатывать.

В такой ситуации мы подвержены быстрому профессиональному выгоранию. Детский сад – режимное учреждение, где изо дня в день повторяются одни и те же действия: прием детей, завтрак, занятия, прогулка, обед, тихий час… После нескольких лет такой рутины и монотонного отрабатывания не хочется уже ничего. Потому что однообразные будни теряют различия и сливаются в сплошную серую массу, создают ощущение конвейерной ленты, тянущейся из ниоткуда в никуда. Мы не знаем изначального смысла нашей работы, мы не видим ее конечной цели.

Заканчивается презрение на уровне самой тупой из скандальных мамашек. Которые не работают и не желают даже выгуливать своих чад, зато нам предъявляют список претензий по полной программе.

Нормальные же условия работы нам никто предоставлять не желает. О психологически нездоровой атмосфере уже было сказано. А как насчет пособий, игрушек, дидактических материалов, где, пардон, мыло и туалетная бумага в достаточном количестве? И мы, как последние дуры, покупаем все это на свои деньги. Нет, порой покупают и родители. А как часто потом ходят пересуды о поборах в садах…

Не все так плохо, большинство родителей все же улыбается нам, жалеет нас, иногда дарит цветы и приносит конфеты. Попадаются изредка такие люди и среди начальников. И если бы не это, мы бы просто задохнулись в атмосфере презрения и пренебрежения.

Как мы, такие, воспитываем наше будущее? Будущее воспитывают без нас, яркими рекламами и обертками, шоу по ТВ и развлекательными центрами, отношением к ребенку как к «личности», что чаще всего означает равнодушное потакание всем детским капризам. Кто мы для них, тусклые и уставшие, с нашими сказками и пластилином, цифрами и рисунками, детскими песнями и хороводами?

А кто мы для себя? Работой ведь жизнь не заканчивается. Да, мы порой завидуем друг другу или сплетничаем, но мы и приходим на работу, изо всех сил стараясь как можно лучше одеться, хвастаемся друг перед другом тряпочкой за 200 рублей, улыбаемся друг другу, дарим шоколадки и комплименты – просто так. Выплакиваем друг у друга на плече свои беды и судачим за спиной – все это смесь жалости, поддержки, сочувствия и злословия. Банка со змеями, жалящими и согревающими друг друга. Потому что очень часто согреть нас больше некому…

Нужны ли мы, такие потрепанные, нашим мужьям, требующим и пьющим? Сколько разведенных, сколько живущих вторым, часто несчастливым браком. Мы гордо поднимаем головы, в душе понимая, что никакие мы не женщины. Мы были рождены для того, чтобы нас, хрупких, носили на руках, падали перед нами на колени и осыпали цветами. Возня дома и на работе сделала нас скучными и некрасивыми, а мужчины уходят либо к другим, либо просто так…

Это все ничего. Мы не будем жаловаться, мы будем приходить на работу одетые во все самое лучшее, будем воспитывать, учить, любить, пусть и не всегда мудро или умело, чужих детей. Не бойтесь, мы не бросим их, мы не разогнемся в едином порыве протеста, стравливаемые, разъединяемые, намеренно изолированные друг от друга.

Потому что каждое собрание, каждый педсовет, каждое обращение руководителей уровня администрации района, каждое общение с любым руководителем тет-а-тет лишь формально служит делу сплочению коллектива и постановке единых целей и задач. В действительности нас либо скрыто, либо явно стравливают, применяя старый метод кнута и пряника. Похвалят одних, унижая других, причем возвышаемые и унижаемые постоянно меняются, чтобы каждый побыл и в той, и в другой роли. Хотя кое-кого унижают постоянно. Тех, кто еще пытается что-то сделать. Тех, кто всегда готов взять на себя ответственность, помочь, прикрыть. Тех, кто добровольно продолжает творить, учить, воспитывать, любить своих подопечных вопреки всем обстоятельствам. Вот этих тычут носом в мелочи и представляют чуть ли не позором коллектива, полностью игнорируя все титанические усилия созидать, несмотря ни на что.

Кроме того, нашими врагами постоянно выставляют родителей, чем убивают сразу двух зайцев. Во-первых, отводят наше недовольство от себя, во-вторых, лишают нас потенциальной поддержки со стороны. Отсутствие общения с родителями выставляют как достоинство («не выносим сор из избы, иначе потом родители наедут, и нам всем будет плохо»), разговоры с ними в группе или на прогулке – как страшный проступок.

Не понимая, как сделать иначе, мы начинаем играть по этим правилам. И помогаем загонять себя в угол, приучаемся к тому, что по-настоящему работать нельзя, нужно уметь пускать пыль в глаза. Не просто одинокие – изолированные, мы не способны на протест.

Если все так плохо, возможно, нам следует просто уйти? Презираете нас – так попробуйте без нас обойтись! Но мы боимся и не можем уйти. Большинству из нас далеко за 40, за плечами десятилетия монотонного, убивающего инициативу, но и болезненно привлекательного своей привычностью труда. Мы боимся перемен, боимся, что не справимся на новой работе (а это так, после 40 крайне трудно освоить новые навыки), кроме того, нам постоянно говорят, что в других местах либо еще хуже, либо мы там не нужны (всем известна возрастная дискриминация, когда на хорошо оплачиваемую и перспективную работу берут людей до 35 лет).

Итак, мы законсервированы в этом состоянии. Нищие, униженные, измотанные, озлобленные, изолированные, не состоявшиеся профессионально и лично, не имеющие желания и возможности бороться или уйти. Между прочим, такое наше положение кое-кому очень выгодно.

Обеспечение нас всем необходимым, высоким уровнем жизни, возможностью личностного и профессионального роста означает прежде всего качественное образование с самых первых лет жизни для большинства населения (ведь речь идет о государственных, общедоступных детских садах), что повышает в дальнейшем вероятность получения высшего образования и претензий на хорошую и высокооплачиваемую работу. Это в наших интересах, в интересах большей части населения, на данный момент бедного. Но не в интересах богатых.

Кроме того, мы не только учим, но и воспитываем. Представим, что основы личности (которые, как известно, закладываются в совсем юном возрасте) формируются не под воздействием потребительского образа жизни (уже упомянутые развлечения), а под влиянием высокой культуры и нравственности, прививаемых хорошим воспитателем. В этом случае уменьшается желание потреблять (а вместе с этим понижается уровень дохода богатых) и увеличивается потребность в свободном и творческом труде, соответственно, понимание того, что существующее классовое разделение общества делает такой труд недоступным для огромных масс. Естественно, возникает желание способствовать ликвидации деления на классы. Это в интересах большинства. Но не в интересах богатых.

Зато в интересах богатых – превращение воспитательных учреждений в конвейер по производству стандартных детей и в захлопнувшуюся ловушку для воспитателей. Мы поставляем на рынок дешевую рабочую силу, которая так нужна богатым, дважды. Во-первых, большинство мам, отдающих нам своих детей, используют освободившееся время для работы. Во-вторых, мы производим стандартизованный (какой еще может получиться в условиях отработки) человеческий материал, которому через такую же школу прямая дорога в наемные работники.

Таким образом, каждая из нас – это точка схождения глобального (классовая борьба) и личного (несостоятельность как женщин и как профессионалов), повседневная маленькая трагедия – результат действий богатых в пользу своего класса и результат нашей собственной общественной и личной пассивности.

Мария Алексеева