Алхимеханик

Первый свой экскурс в оккультную инженерию слесарь Анатолий Степанович Бразин совершил случайно. И результат был соответствующий. Получив в свое ведение дом №222 (называемый в районе не иначе, как Треть Антихриста), он целую неделю лазил по заплесневевшему его чреву, пытаясь разобраться в том, что наворотили предшественники. Матерясь и поминая покровителя всех сантехников Св.Эскрементия*, он от рассвета до заката крутил, вертел, переводил, резал, соединял, подгонял и правил, связав в результате трубы здания в трехмерную проекцию сигила, вызывающего герцога ада Белиала.
Из центра примчался разбуженный среди ночи и оттого жутко злой Иван Чузин, который сначала гонял демона по крыше, а потом долго и мучительно отправлял того домой.
— В следующий раз руки оторву, — мрачно пообещал избранный, уходя в предрассветную мглу.
— И оторвет, — злорадно пообещал кто-то незримый в левое ухо слесаря.
— Берегите себя, — сочувственно прошептали в правое.

Некоторое время Бразин держался, но семейная тяга к сверхъестественному** мучила его пострашнее похмелья. Руки чесались, в голове кипели идейки и, вскипев, давили на внутреннюю стенку черепа. Он не выдержал.
Канализация, полагал неугомонный сантехник, служит для того, чтобы выводить все лишнее. И то, что по трубам стекают отходы, так сказать, физического свойства, еще не отменяет возможности переналадить систему для астрального очищения организма.
Полторы недели Бразин возился в котельной, пока, наконец, из выходного отверстия, приваренного к канализационной трубе странного змеевика, не закапала в ведерце жуткая черная жидкость.
— Абсолютная мерзостность, — прошептал довольный слесарь.
Вскоре жители дома №222 начали неудержимо добреть.
Сначала из дряхлой пятиэтажки смылись тараканы, чуткие в подобных делах. Потом полезли из людей глисты и зловредные микробы. Плохая карма зашелушилась и осыпалась старой змеиной кожей. Кошки и собаки обходили дом стороной, голуби старательно гадили мимо любимых балконов, а случайно занесенные в форточки комары, застыдившись собственной кровососущности, делали себе харакири хоботками.
Потом очередь дошла и до людей. Теперь почтальоны оставляли письма с газетами метрах в пятидесяти от подъездной двери. Гитароносные подростки и шумные районные алкоголики последовали примеру тараканов. Присланный же к бизнесмену со второго этажа наемный убийцы раскаялся, едва ступив на лестницу, а потом то ли принял постриг, то ли иммигрировал и теперь стриг газоны в Санта-Барбаре, то ли просто кого-то зарезал. Надо полагать, заказчика.

На этот раз Чузин приехал не один. С ним был пьяненький еврейчик в совершенно киношном кожаном плаще. Глаза у еврейчика были наглые, как у молодого Шона Коннери. Вздохнув, Бразин повел гостей в котельную.
— Ну, ты и учудил, Кулибин, — проговорил Чузин, осмотрев агрегат и сплюнув в наполненное абсолютной мерзостностью ведро.
— Куда сливаешь? – поинтересовался ближневосточный гость.
— Да тут у нас в уголочке пол провалился, а там вроде как источник подземный. Туда стал быть… — Иван схватился за голову, и слесарь испуганно замолчал.
— Показывай, — устало потребовал избранный.

Внизу коллега Чузина вышиб ветхие доски молодецким пинком, и они оказались в довольно просторном тоннеле. Или в коридоре. Или же в трубе. Вопреки ожиданиям и страхам оккультного сантехника темно не было — через всяческие щели и решетки пробивался свет. Вдоль стеночки трубы (или коридора, или тоннеля) журчал мутный ручеек, в котором болтались мохнатые мерзостные кляксы.
— А я слышал, — прошептал слесарь, озираясь, — будто бы под Москвою живут крысы-мутанты. Огромные. Что твой бульдог.
— Эти что ли? – небрежно поинтересовался еврейский гость, указывая вперед.
Бразин остолбенел. Навстречу им двигались два здоровенных крысюка. Шли они на задних лапах, одетые под франтов какой-нибудь пушкинской поры. Один из них помахивал тросточкой, а второй пыхал миниатюрной трубкой. Крысы беседовали.
— Послушайте, — говорила первая, — но вы же должны признать, что все эти гигантские сложные сооружения на поверхности, громады стремительного металла – все это не может не быть порождением разума. Самой настоящей цивилизации.
— Оставьте, коллега, — отмахнулась вторая крыса. – Откуда этот грызуноцентризм? Ученые давно доказали, что это не более, чем имитация…
Тут крыса заметили уставившегося на них Бразина, и настороженно замолчали. Сантехник бросился догонять избранных.

Метров через двести тоннель упирался в старую стену. Ручеек утекал в щель и куда-то в бок, а страшная черная жидкость с шипением въедалась в красные кирпичи стены, из-за которой слышался рев водяного потока.
— А я знаю, что это такое, — заявил Чузин после минутного раздумья. – Мне знакомый диггер рассказывал. Там, за стеною стратегический водопровод.
— Поясни, — попросил его коллега.
— При Сталине, говорят, построили целую сеть всевозможных систем и хранилищ, чтобы в случае войны или даже осады снабжать правительство в Кремле всем необходимым.
— В Кремле? – ошарашено переспросил сантехник.
— В Кремле.
— Так что же это получается, абсолютная гадостность, которую я вытянул из моих жильцов…
— Течет к правительству страны, — радостно закончил зловредный масон.
— Ну что ж, — Чузин задумчиво потер переносицу, — это многое объясняет.

*Далеко не все римские города могли себе позволить гладиаторский цирк или хотя бы приличный зоопарк. Поэтому во многих селениях христианских проповедников не бросали к львам, а топили в акведуке. Но святой Эскрементий не утонул.

***Под конец войны Бразинский дед в конец обнаглел. Свой партизанский отряд он превратил в секту и всерьез начал подумывать о создании Великой Чухонии на территории Ленинградской области и Финляндии. Деда в срочном порядке кончил специально присланный из Москвы специалист, а отпрысков его от многочисленных жен распихали по детским домам. Директор интерната, в который распределили отца Анатолия Степановича, был истовым интернационалистом, и фамилии беспризорникам брал исключительно из иностранных словарей. Так сын чухонского колдуна и питерской комсомолки и получил фамилию Бразерхудов. Как вы можете догадаться, бессердечные сверстники регулярно заменяли две предпоследние буквы в фамилии на «Е», поэтому, с трудом дождавшись 16 лет, отец фамилию укоротил.