1937–1938: пик террора или апофеоз возмездия?
15 марта 1938 года был расстрелян Николай Бухарин.
«Любимец партии», экономист и теоретик, писатель сталинской конституции очень хотел жить. Уже из тюрьмы Бухарин уговаривал Сталина, которого раньше в узком кругу именовал «беспринципным интриганом, ведущем к гибели революции», заменить расстрел ссылкой в какой-нибудь отдаленный район, где он под другим именем и фамилией продолжил бы трудиться на благо трудового народа. Когда понял тщетность своей просьбы, умолял дать морфий для быстрой смерти, чтобы «уснуть и не проснуться». Напрасно, кодекс «пауков в банке» не признает милосердия. Как, впрочем, и сам «весельчак» Бухарин, незадолго до финальной пули «приветствовавший» идущих на смерть своих лепших соратников Зиновьева и Каменева: «Что мерзавцев расстреляли – отлично, воздух сразу очистился». Они все подписались под жестоким экспериментом над своей страной и собственным народом, но никак не ожидали такого вот конца. По преданию, Генрих Ягода, которого казнили почти в одно время с Бухариным, воскликнул: «Наверно, бог все-таки есть!»
Для современных либералов 1937–38 годы – пик террора и беззакония. Почему-то ни гибель дворянства и интеллигенции, ни разрушение церквей и унижение духовенства, ни массовый голод и раскулачивание крестьянства не тронули «защитников общечеловеческих ценностей» так, как возмездие против тех, кто насаждал в России «проклятую» власть. Ах, уничтожили Тухачевского, этого блестящего военачальника, с треском провалившего польскую кампанию, зато успешно травившего газом тамбовских крестьян. Ох, расстреляли Пятакова, возглавлявшего «чрезвычайную тройку по Крыму» в 1920-м, когда «всех тех, кто не с нами», воспитывали пулеметной очередью, после чего по свидетельству чудом сохранившихся очевидцев «полуостров обезлюдел». Кошмар, в тюрьме убили Карла Радека, который, спасая собственную шкуру, «топил» своих подельников: «Я борюсь не за свою честь, я ее потерял, я борюсь за признание правдой тех показаний, которые я дал». Насчет чести – это он точно подметил.
Справка KM.RU
Революция пожирает своих детей — слова, сказанные перед казнью знаменитым деятелем Великой французской революции Жоржем Жаком Дантоном. В 1794 году якобинцы издали ряд декретов, которые положили начало «великому террору», который был направлен против всех «врагов народа», против тех, кто так или иначе «содействовал врагам Франции», пытался «нарушить, чистоту и силу революционных принципов». Жертвой репрессий становились как дворяне, роялисты, так и сами революционеры, которые по тем или иным причинам объявлялись «врагами народа». Так, Ж. Дантону, К. Демулену и их единомышленникам, которые выступали против крайностей террора, за перемирие с внешним врагом (чтобы предоставить стране передышку), дали прозвище «снисходительных», обвинили в содействии врагам революции и после короткого суда казнили на гильотине 5 апреля 1794 года. Стоя перед лицом революционного трибунала, Ж. Дантон с горечью бросил его членам: «Это я приказал учредить ваш подлый трибунал — да простят мне Бог и люди!»
Да, в 1937–38 годах сгинули не только партийные бонзы, кровавая метла зацепила и, казалось бы, «посторонних граждан». Но можно ли считать совсем «посторонними» тех, кто одобрял, а то и помогал строить новый порядок. Ведь тот же «добряк» Бухарин лично никогда не участвовал в прямом насилии, он лишь обосновывал и оправдывал жесткие меры, несмотря на всю свою образованность, забывший главный постулат: «Революция, как и Сатурн, пожирает своих детей. Берегитесь, боги жаждут!» А вот мнение рабочего, пережившего «пик террора»: «Это был удар против «зарвавшегося начальства»…
По данным историков, в 1937–38 годах было расстреляно 651 692 человека. Согласно заключению комиссии при Государственной думе РФ, на территории Поволжья, Центрально-Черноземной области, Северного Кавказа, Урала, Крыма, части Западной Сибири, Казахстана, Украины и Белоруссии «от голода и болезней, связанных с недоеданием», в 1932—1933 годах погибло около 7 миллионов человек. Сравните эти цифры…
До 1937 года элита и советская интеллигенция не возмущались народными бедами, они их просто знать не хотели – так было и безопаснее, и удобнее жить в «самой счастливой стране». Пока беда не постучалась в собственную дверь.
Сегодня многие «властители дум» также сделали свой выбор – скорбеть по миллионам неизвестных слишком хлопотно, другое дело – советская аристократия, оплакивая которую, можно получить определенные дивиденды, как в прямом, так и переносном смыслах. Одно несомненно: 1937 год – действительно апофеоз, только для кого-то бесчеловечного террора, а для кого-то — справедливого возмездия. Помните: «Наверное, бог все-таки есть!»
121
